Старый дом под платанами

Старый дом под платанами

Классический, мистический детектив

Серия детективов об Алексе Вронском

Переиздание 2020 г.

ПРОЛОГ

Кто играет на рояле?

Городок N, Закарпатье, июль, 16, 1996 г.

Вечерний свет проникал в Музыкальную гостиную из сада, наполняя ее сизым сиянием. Просачиваясь через тюль, закрывающую нишу высокого арочного окна, он обволакивал тяжелый занавес, рассеиваясь по комнате. Казалось, шелк портьер печально вздыхал. От золотистых подхватов, спускались вниз тяжелые, такого же цвета кисти. Именно за одну из них обеими ручонками судорожно схватилась маленькая девочка с огромным синим бантом в тон глаз, похожая скорее на фарфоровую немецкую куклу, чем на живого ребенка.

Она стояла тихо, не шевелясь. Ее огромные глаза словно впились в рояль. Открытые ноты слегка колыхались. Вероятно, сквозняк перевернул страницу. Звучал вальс Шопена № 2 сочинение 64 – божественный до диез минор. Звуки были едва слышны, но музыка узнаваема.

            Холодная струя воздуха прошлась по полу, когда двери распахнулись. В их проеме появился стройный, словно вырезанный, темный силуэт женщины. Свет сверкающих, хрустальных люстр из коридора освещал ее сзади. Поэтому госпожа Алиса, в первые секунды своего появления, предстала перед девочкой таинственным объектом женского рода со снопом сияния в волосах. Глаза ребенка расширились от удивления, но тут же она узнала голос своей тети:

— Мария, милая! Вот ты где! Как же ты нас напугала, малышка! Мы сбились с ног, в поисках тебя. Что ты здесь делала, в темноте? – Последний вопрос Алиса задала, уже крепко прижимая четырехлетнюю племянницу к себе, взяв ее на руки. Спокойный взгляд ребенка по-прежнему был устремлен к роялю.

– Слушала музыку.

– Вот как? – Ее тетя насторожилась. – Тебе тоже послышался вальс Шопена?

Девочка кивнула головой. Она пальчиком указала на музыкальный инструмент, но тут вошла, запыхавшись, большая, средних лет женщина. Всплеснув руками, она хотела что-то сказать, но вовремя взяла себя в руки. Видимо, привычка контролировать свои эмоции взяла верх. Вежливо возвестив о своем присутствии легким покашливанием, домоправительница Эва почтительно и сдержано обратилась к хозяйке дома:

– Госпожа Алиса, я рада, что Мария нашлась. Однако странно, что именно здесь. Ведь я лично два раза осматривала Музыкальную гостиную и никого не видела.

Алиса – красивая, тридцатилетняя женщина рассеяно смотрела на открытый рояль. Ее брови взметнулись вверх крыльями чайки, затем вниз – к переносице, образовав едва заметную складку:

– Эва, почему снова открыта крышка инструмента?

– Я постоянно закрываю ее. Думала, – это Вы, госпожа, или кто-то из домашних играет. — Домоправительница с удивлением и ужасом смотрела на рояль.

– Нет. Я вот уже несколько лет не подхожу к нему. Секретарь не умеет. Прислуге запрещено. Вы… слышали какие-нибудь звуки фортепианной музыки? – Алиса странно посмотрела на Эву, но та, словно ожидая подобный вопрос, спокойно ответила:

– Нет. Никогда ничего не слышала, госпожа.

– Сегодня тоже ничего не слышали? Скажем, к примеру, вальс? – Хозяйка дома с тревогой и ожиданием, в котором угадывался скрываемый страх, и еще что-то непонятное, спрятанное на дне темных от волнения глаз, смотрела на домоправительницу.

– Нет. Ничего. Только пение канареек и птиц в саду.

Госпожа Алиса облегченно вздохнула. Неожиданно девочка, стоявшая все это время спокойно, чуть заметно дернула тетю за рукав:

– Когда я вырасту, тоже буду так хорошо играть, как мама? И у меня будет такое же красивое голубое платье, как у нее и роза в волосах?

– Конечно, так и будет, Мария! – Вымученная улыбка появилась на лице Алисы.

Женщины быстро переглянулись, уже не стремясь скрыть смятение и страх на своих лицах. К счастью, для них обеих, пришла няня и забрала девочку.

Некоторое время после ухода ребенка женщины молчали. Наконец, домоправительница, сделав книксен, собралась уйти, но Алиса остановила ее.

– Не показались ли Вам, Эва, слова Марии странными?

– Да, госпожа. – Не задумываясь, быстро ответила та, потупив взгляд.

– А что Вас насторожило в рассказе девочки, Эва?

– Лишь то, мадам, что ребенок не мог знать и видеть, в чем похоронили ее мать. А малышка точно описала платье и даже розу в волосах Вашей покойной сестры. Царство ей небесное. — После паузы, с растерянным видом она добавила:

– Девочка все время смотрела на открытый рояль, который я, клянусь Вам, госпожа Алиса, закрывала лично несколько раз, и, возможно, она… – Эва запнулась, побледнев.

– Не думаете ли Вы, что она видела призрак моей сестры Амалии? Вы это хотели сказать, Эва?

– Да, госпожа, – снова опустив глаза, тихо сказала домоправительница, съежившись, словно ее знобило. – Ведь мы так и не выяснили, кто играет на рояле любимый вальс покойной госпожи Амалии.

– Здесь прохладно. Велите, растопить камин.  Да, и еще: пусть секретарь немедленно пригласит священника. Надо освятить дом. – Прикрывая дверь Музыкальной гостиной, госпожа Алиса бросила быстрый взгляд в сторону рояля. Печаль, любовь и нежность были в нем, вытесняя страх.

Случай на охоте

Городок N, Закарпатье, август, 21, 1997 г.

Прошел год. Жаркий август золотил верхушки деревьев. Однако старый дом под платанами утопал в зелени листвы, и приближение осени его не коснулось. Время, казалось, остановилось в этом небольшом поместье. На тенистой террасе с белой балюстрадой, в окружении старинных вазонов с цветами и деревьев в кадках, наслаждались чаепитием хозяева и прибывший гость.

Великолепный вид на сад, за которым открывались холмы и в голубой дымке лес, услаждали взор. Сладкий запах бругмансии, петуний и роз доставляли наслаждение. Хозяйка дома госпожа Алиса разливала чай в фарфоровые, старинные чашки. Кованая мебель белого цвета и круглый стол, покрытый скатертью с изображением роз, говорили о старомодном и изысканном вкусе владелицы поместья.

– Хорошо здесь у вас. Люблю это место. – Гость, наслаждаясь ароматным чаем из мелиссы и хрустящим домашним печеньем, всматривался в открывающийся пейзаж. – Когда увидел этот дом и сад впервые, стал лучше понимать Амалию, ее душу.

Алиса, вздрогнув, поставила чайник на стол, чтобы не разлить. Незаметно тяжело вздохнув, она спокойно произнесла:

– Завтра ровно пять лет, Стас, как моя сестра покинула нас. Пора отпустить твою печаль.

– Да. Завтра ровно пять лет со дня смерти Амалии и День рождения Марии. Вот я и сказал это страшное слово – «смерть».

Алиса подошла сзади кресла и обняла за плечи своего зятя:

– Все в прошлом. Живи и радуйся настоящему моменту. Завтра у малышки  День рождения. Ее мать была бы рада, если бы мы отметили его весело.

Пожилая дама, сидевшая в плетеном кресле-качалке под пледом, словно очнувшись от своих грез или легкого дрема, воскликнула:

– Совершенно верно! Радуйся каждому мигу бытия, пока жив! Будь непосредственен, как ребенок или, хм-мм, – как я. – Она хихикнула и многозначительно добавила уже совершенно серьезным тоном, в котором послышалось предостережение, и от которого у подошедшей с пирогом Эвы по телу пробежали мурашки:

– Тогда быть может, доживешь до моих лет.

– Конечно, Стас. Устроим семейный праздник. – Хозяин дома, муж Алисы решил перевести разговор о смерти в другое русло.

– Только после охоты. Ведь нам же нужна дичь к столу? Ты знаешь, Филипп, как я люблю пострелять? – Глаза гостя блестели.

– Конечно! Собаки только и ждут такой возможности!

– Ну, вот и хорошо. – Адвокат потер в предвкушении охоты руки. – Соскучился за оружием, за драйвом! Кстати, Филипп, я хочу переписать завещание в пользу дочери. Надеюсь, ты поймешь меня, старина?

Наступило удручающее молчание. Алиса, пытаясь сгладить возникшую неловкость, предложила снова чай с только что испеченным яблочным пирогом, но лишь вновь проснувшаяся Матильда попросила добавки, отказавшись вылезать из-под пледа. Эве пришлось принести кованый столик-подставку и удовлетворить требования пожилой дамы.

Тем временем мужчины продолжили неприятный разговор. Филипп, соединив пальцы в замок и поджав губы, сразу стал казаться старше своих лет. Наконец, он спросил о том, что больше всего его волновало, стараясь придать выражению своего лица как можно более безразличный вид:

– Перепишешь все свое состояние, включая облигации и землю? – Молчаливый кивок свояка подтвердил его опасение.– Значит, доля наследства, причитающаяся моей жене в случае… э-э…

– Моей смерти? – улыбнулся адвокат. – Сожалею, но я хочу прожить эдак, еще лет сто. Не возражаешь, Филипп? – и он рассмеялся. Хорошее настроение явно вернулось к нему. Приняв вызов, Филипп воскликнул с азартом:

– Возражаю ли я? Конечно же! Ведь в противном случае Алиса станет опекуном Марии, и все твое состояние окажется в моем распоряжении! Ха-ха-ха! – Филипп громко рассмеялся, снова помолодев и «вернув» себе свой возраст. – Конечно, я шучу, черт бы тебя побрал, Стас! А когда, позволь спросить, состоится это важное событие?

– На следующей неделе, свояк. – Сквозь зубы, но с достоинством ответил адвокат, разжигая сигару.

Алиса вмешалась, обратив внимание собравшихся на маленькую девочку, из-за наследства которой мужчины готовы были драться, и лишь воспитание и родственные отношения помогли им закончить опасный диалог миролюбиво.

– Мария хочет вам всем что-то рассказать. Минуточку внимания! – Алиса несколько раз стукнула серебряной ложечкой о чашку. Наступила тишина. Девочка, смущенно расправив, свою пышную розовую юбку, улыбнулась и сказала:

– Я сочинила стихи, когда разговаривала с бабочками и цветами. Моя мама сказала, что это хорошее стихотворение.

После слов ребенка, улыбки слетели с лиц родственников, готовых умиляться детскому лепету. Лишь пожилая дама оживилась и пришла в восторг:

– Я так и знала, что священник ее не выгнал! И ты часто, малышка, видишь твою маму?

– Нет. Не очень.

Матильда не унималась. Ее маленькая шляпка из рисовой соломки, украшенная искусственными цветами, казалось, сейчас взлетит, как мотылек. Любопытство старой дамы взяло верх над чувствами присутствующих:

– Что еще тебе говорила Амалия?

– Сказала, что завтра папа отправится на небеса, и чтобы я слишком не огорчалась, так как его земной путь закончен.

На минуту оцепенение охватило присутствующих. Матильда победоносно посмотрела на всех по очереди, на застывшие эмоции на лицах, явно отражающих искренность чувств, и торжественно изрекла:

– Устами младенца глаголет истина. Завтра!

– Мама, о чем Вы? – Алиса первая пришла в себя. – Это всего лишь ребенок, которому не хватает его матери. Это ведь так естественно! Стас, ты ведь не думаешь, что все сказанное твоей дочерью – правда?

Адвокат молчал. Его взгляд рассеянно блуждал, словно ища, за что зацепиться. Наконец, сделав над собой усилие, он улыбнулся, словно извиняясь, и ответил то, что от него все ждали:

– Конечно, нет. Мария очень впечатлительный ребенок  и ей действительно, не хватает матери. Кстати, Алиса, может быть сейчас не вовремя, но хочу выразить благодарность за то, что девочка так часто живет у тебя, и ты пытаешься быть идеальной тетей.

– Ты льстишь мне, Станислав. Однако я действительно привязана к Марии и хочу, хотя бы отчасти, заменить мою покойную сестру.

– Спасибо, Алиса. – Адвокат повторил попытку снова улыбнуться.

– Ты лучше бы не забирал причитающуюся долю с ее наследства, вместо благодарности! – Не замедлил съязвить Филипп, но Алиса снова попросила тишины, указав на ожидающую девочку, при этом успела бросить предостерегающий взгляд на Матильду, захлопавшую в ладоши после фразы сына о наследстве.

Малышка, снова оправив юбочку, стала декламировать стихи:

– Бабочка подружка,

Скажи мне на ушко,

Какой цветок милее —

Тот, что алее или белее?..

Наконец, семейная идиллия была восстановлена. Маленькая девочка, внесшая смятение невинным рассказом, снова соединила семью. Улыбки и умиление на лицах собравшихся, а затем аплодисменты и радостные крики должны были убедить каждого из присутствующих, что мир восторжествовал, а слова ребенка, внесшие сумятицу – забыты. Жизнь в мелочах повседневности и привычном образе действий, являющая собой образец мещанской безмятежности и благополучия взяла свое: Матильда отдавала распоряжения Эве, Филипп уже играл в мяч с Марией, прислуга убирала со стола, и только отец девочки продолжал сидеть неподвижно, смотря в одну точку.

– Стас, с тобой все в порядке? – Алиса подошла к зятю, взгляд которого, казалось, застыл, а мысли блуждали где-то далеко. Он не слышал вопроса хозяйки дома. Поэтому слегка вздрогнул, когда она дотронулась до его плеча.

– Прости, ты что-то сказала?

Алиса повторила вопрос, но адвокат снова не расслышал. Вместо ответа спросил, переводя взгляд с одного предмета на другой, словно не находя нужного и, наконец, остановив его на серых глазах Алисы, полных сострадания:

– Амалия сказала, что мой «земной путь закончен». Понимаешь? Малышка не могла знать таких слов. Амалия – знала.

– Прекрати, Стас. Сейчас дети смотрят телевизор, сидят в Интернете, блогах … Они быстро развиваются, и они… – рождаются мудрыми. Да, они, как старички – все знают! Это особые дети. Их как-то еще называют…

– Да, дети индиго. Пожалуй, ты права. Просто я недооцениваю свою дочь. Спасибо, Алиса. Ты меня немного успокоила. Немного…

Утро следующего дня было солнечным и приветливым. Еще роса не сошла с холмов, а звук охотничьего рога и радостный лай собак возвестили близлежащие окрестности о начале охоты. Поскольку лес был рядом, охотникам не было необходимости в лошадях. Их устраивала швейцарская охота – пешие прогулки с собаками, которые в умеренно прохладное утро перед знойным днем – были ни с чем несравнимым удовольствием.

К двум, уже известным нам мужчинам, присоединились еще трое, приехавшие вечером с детьми и женами на детский праздник. Пройдя мелколесье, охотники разбрелись, увлекаемые азартом вглубь лиственного леса. Раздались отдельные выстрелы. Охота началась.

В это же время в старом особняке под платанами шли приготовления к празднику. Госпожа Алиса отдавала распоряжения Эве, прислуге, а сама занималась украшением террасы и прилегающего к ней сада. В этом ей с удовольствием помогали две молодые женщины – жены охотников и садовник Тим. Множество бумажных гирлянд, фонариков, воздушных шаров было развешано повсюду. Туи и кипарисовики были украшены нежными искусственными цветами, а скульптуры ангелочков, стоявшие на террасе, были дополнены корзиночками с конфетами и орешками.

Подошедшая домоправительница, поймав вопрошающий взгляд хозяйки дома, отрицательно покачала головой. Это означало, что охотники еще не прибыли и дичи пока нет. Как ни старалась Алиса улыбаться и скрывать свои опасения, от Эвы спрятать тревогу было невозможно, – слишком хорошо она знала свою госпожу. «Разве разумно придавать значение словам маленькой девочки? Ведь у детей такая богатая фантазия! Впрочем, год тому назад, она откуда-то узнала, в чем была похоронена ее мать – госпожа Амалия, но всему есть объяснение».

Размышления Эвы были прерваны неожиданно и грубо: кто-то схватил ее за рукав платья, когда она уже собиралась открыть дверь кухни со стороны сада. Сделав свирепое выражение лица, чтобы приструнить наглеца, домоправительница была крайне удивлена, увидев одного из охотников. Господин Шварц почти не мог говорить от волнения и, пытаясь перевести дух, с трудом объяснил ей, путая русские и немецкие слова, что нужно срочно увести детей в отдаленный уголок сада.

Раздумывать было некогда. Поняв, что опасения госпожи Алисы, возможно, были не напрасны, домоправительница поспешила выполнить просьбу.

Оставив детей с нянькой в беседке, Эва поспешила вернуться на террасу, и ее взору предстала ужасная картина: возвращающиеся охотники без головных уборов несли на поспешно сооруженных носилках господина Станислава. Госпожа Алиса и садовник уже спешили к ним, а женщины, украшающие террасу, застыли на месте. Смерть незваной гостьей незримо появилась на празднике.

Портрет девушки в голубом

Лондон, февраль, 9, 2011 г.

Четырнадцать лет спустя, после описываемых событий.

В просторной живописной мастерской, прислонившись к косяку окна, перед мольбертом стоит художник. Лицо его заросло щетиной. Взгляд прикован к картине, которую он написал.

По лестнице к мастерской бесшумно поднялась изящная женщина с бледным, бесцветным лицом. Она так же бесшумно поставила поднос с едой возле порога комнаты и, вздохнув, тихо удалилась. Через какое-то время женщина снова поднялась, забрала поднос с нетронутой едой и тяжело вздохнув, спустилась вниз.

На последней ступеньке она с надеждой обернулась, словно надеясь на чудо, постояла так несколько секунд, затем, прикусив губу, пошла в направлении кухни. В глазах Элизабет стояли слезы.

Художник с печальным видом все так же стоял перед холстом. Казалось, он сросся с портретом, не в силах пошевельнуться.

Это продолжалось уже несколько недель. Его жена знала: когда Ник в таком состоянии, – его лучше не трогать. Ибо где летает душа в это время, известно только самому Господу Богу. Элизабет была понимающей женой. Однако происходящее с ее мужем в последнее время, его странное состояние прострации пугали ее. Все – из-за портрета этой девушки.

Художник вспоминал. До мельчайших подробностей он запомнил день, час, минуту, когда впервые увидел ее – ангела во плоти. Три года назад он, Николай Санин, преподавал в колледже искусств. Директор вызвал его к себе в кабинет и предложил вести практические занятия на отделении искусствоведения. Он отказался, мотивируя тем, что занят заказами. На самом деле ему было просто не интересно и жаль своего времени, чтобы преподавать живопись горстке студентов, возомнивших себя будущими критиками искусства или его ценителями, что еще хуже.

Преподавать будущим коллегам-живописцам – другое дело. Он мог поделиться с молодыми людьми своими наработками, секретами. Открыть то, что с таким трудом познал сам. Заразить их той же страстью к цвету, свету, запаху масляных красок и прозрачности акварели. Мог научить уважать натуру, преклоняться перед мастерами Ренессанса, восторгаться импрессионистами и помочь понять, что никогда никто из них не переплюнет природу – совершенство, созданное Богом. При этом — научить их не бояться этого совершенства и творить, как богам, создавая свои миры.

А как учить живописи людей, изначально относящихся к его ремеслу, как к необходимому предмету, лишь для зачета? Как можно отдавать бесценные знания и душу снобам, навешивающих ярлыки на имена художников, пытающихся все запихнуть в ящички и расставить по полочкам в алфавитном порядке? Что можно объяснить им, решающим кого из художников назвать гением, а кого предать забвению? Учить пустозвонов, которые будут рассказывать толпе зевак о муках творчества живописца, не зная, что это такое? Нет. Эта мысль была для него неприемлема. Он не возьмет эту группу студентов. Решено.

Выйдя из кабинета директора, Санин облегченно вздохнул.  Да. Он отказался от дополнительных денег, потому что искусство для него важнее. Однако в тот момент Ник не знал, что по иронии судьбы, чуть позже, будет сам просить директора отдать обещанные ему часы живописи на ненавистном факультете.

Итак, довольный сам собой, своим категоричным отказом шефу, он шел по длинному коридору. Студенты спешили в аудитории. Шум, смех, суета, стайки подружек, с интересом что-то обсуждающие, группы юношей, смеющихся нарочито громко и привлекающие к себе внимание противоположного пола, преподаватели, делающие замечания или с деловым видом проходящие мимо – все было, как всегда. И вдруг в этой обычной, «фоновой» толпе обыденности он увидел ее – яркое, сияющее пятно неземного света.

Позже, когда он вспоминал, первое ощущение было именно таким. Ведь она не успела подойти еще близко, а он уже на расстоянии почувствовал, увидел этот свет, как заблудившийся путник в ночи видит светящееся окно чужого дома. Он не помнил, во что она была одета, – это было не важно. Санин впитал ее всю сразу, без остатка. Это было похоже на чудо и шок одновременно.

Когда девушка приблизилась, он смог рассмотреть неземную красоту ее лица, невесомость и божественные пропорции. Идеальные формы тела вызывали неистовое желание схватить карандаш и начать немедленно делать зарисовки. Кожа студентки была нереально бела, но не той нездоровой бледностью образа женской красоты стиля ар-нуво. Нет, это была здоровая кожа – кровь с молоком. Глаза же ее были огромные и широко расставленные – в пол лица, интенсивного, насыщенного, ярко-синего, почти фиалкового цвета. Не серые и не бледно голубые, воспетые всеми поэтами мира. Нет. Таких они просто никогда не видели. Подобных глаз не бывает в реальной жизни. Ее очи были тем редким феноменом, которым природа один раз в тысячу лет наделяет дитя земли, выделяя его, как избранного.

Волосы девушки так же были редкого оттенка: голубовато-пепельного, слегка вьющиеся, они струились, собранные в огромный, длинный хвост по ее телу, стремясь вырваться из-под гнета бархатной резинки. Плавные движения, поступь Богини, – все выдавало в ней посланницу Небес, особенно – свечение ауры, распространяющееся на десятки метров и захватывающее, как свет от фонаря все, что попадало в его пределы. Остальное исчезало за этими границами. Это был воплотившийся ангел в женском теле. Он сразу это понял.

Девушка прошла мимо, не заметив застывшего преподавателя, не обращая внимания на другие восторженные и любопытные взгляды. Вероятно, привыкшая к подобным явлениям и реакции при своем появлении, она, милостиво прощая, спокойно воспринимала все, как данность. Ибо всех королев ожидает одна и та же участь – поклонение.

Художник, очнувшись от шока, последовал за видением. Именно так он воспринял девушку, неземная красота которой повергла его в оцепенение. Убедившись, что она реальная студентка этого заведения, Ник проследовал за ней в аудиторию. Когда, наконец, он смог что-то осознавать, к своему удивлению понял, что Богиня учиться на отделении искусствоведения, — том самом факультете, от которого он только что отказался.

Не задумываясь, Николай вернулся в кабинет директора и, к удовольствию последнего сообщил, что передумал.

Да. Иначе он поступить не мог. Художник подошел ближе к портрету и, слегка сощурив глаза, стал всматриваться в прекрасное лицо. Пожалуй, ему удалось хотя бы приблизительно запечатлеть схожесть. Но удалось ли показать свет, исходящий от нее, величие, рабом которого становишься раз и навсегда, чистоту и незапятнанность ангельской души, ее хрупкость, открытый детский взгляд и мудрость царицы запредельных миров? Вряд ли.

Санин на секунду закрыл глаза. Картинки прошлого из его жизни снова всплыли из глубины памяти. Он вспомнил свое волнение, когда впервые переступил порог мастерской, где предстояло ему преподавать живопись студентам, в числе которых была лучезарная Богиня. Радость, когда узнал ее имя – Мария. Трепет своей души, когда он подходил к ее мольберту, чтобы сделать замечание. Счастье, – когда девушка согласилась позировать. Восторг и страх – от первого прикосновения кистью к холсту, перед началом работы над портретом. Этих моментов он никогда не забудет, как и последний, грустный вечер прощания со студентами и с ней.

В студию снова заглянула его жена с подносом, напомнив, что сейчас Fivе o cloсk – чаепитие вдвоем, которое он редко пропускал. А поскольку он не обедал, пора было бы и перекусить. Ее доводам трудно было противостоять, тем более что только теперь он, наконец, почувствовал, что его желудок пуст.

Элизабет поставила поднос на маленький столик. Расставила чайный сервиз, положила горячие булочки на блюдо, сэндвичи с маслом, сыром и огурцом, принесла его любимый сливовый джем. Подошла к мужу и нежно обняла его сзади.

– Ник, ты часами не отходишь от мольберта. Смотришь, как влюбленный на портрет. Ты должен избавиться от него. Нам нужны деньги. И потом, у тебя есть я. Ты помнишь об этом?

Художник попытался улыбнуться, закивав в знак согласия головой:

– Понимаешь, это лучшее, что я создал в своей жизни.

– Да, дорогой. Но прошел год, а ты больше не написал ни одного портрета. Пейзажи не в счет. Уверена, ты снова сможешь рисовать людей, когда избавишься от этого изображения. Ты хочешь поговорить о Марии? Тогда идем пить чай.

Он действительно, ни о чем больше не мог говорить, как об этом портрете, понимая при этом, что причиняет боль жене. Он уверял Элизабет, что никогда не испытывал к девушке сексуального влечения, что невозможно об ангеле думать пошло, да и его репутация ему не безразлична. Говорил, что эта девушка сильно изменила его – он даже перестал ругаться и пить. Да что «он»! Ник клялся, что ни один раз был свидетелем, когда люди, попадающие в поле ее влияния, становились неузнаваемы, – независимо от их желания, в них пробуждались лучшие стороны их души и характера.

На занятиях живописи, как преподаватель, он не раз убеждался, что девушки никогда не завидовали ей, а обожали подругу, хотя все юноши были в нее влюблены тайно или явно. Молодые люди при ней были предупредительны и вежливы с другими девушками, исчезал грубый сленг, устанавливались искренние отношения. Мария как бы всех «подтягивала» до своего уровня. Окружающие не осознано хотели быть лучше, как будто действительно, высокая особа из королевской семьи имела честь посетить их своим присутствием.

Николай говорил и говорил, он даже вспомнил своего прадедушку – белогвардейского офицера, любившего романсы, в которых пел об «очах» барышням-красавицам, а Элизабет терпеливо слушала. Его жена понимала, что супругу нужно выговориться. Все эти годы Ник болезненно не расставался с любимым изображением. Поэтому сейчас она выслушает все. Лишь бы портрет исчез из их жизни.

Наконец, после нескольких чашек чая и монолога, художник дал свое согласие на продажу картины. И дело было не в деньгах, а в его нездоровой привязанности к этому портрету. Он понимал: ему была дорога реальная Элизабет, и Ник твердо решил начать новый этап жизни.

– Завтра утром отвези его, но тихо, чтобы я не знал. Узнай о дате аукциона и предварительной сумме. Хочу знать, кому он достанется, – хриплым голосом обратился он к жене, смотря на нее «стеклянными» глазами.

ЗАПИСКИ СВЯЩЕННИКА

Первое расследование Алекса Вронского

Закарпатье, городок N, 2016 г

1

Данные записи – лишь тщетная попытка описать причины, изменившие в корне мою жизнь. Они появились потому, что мысленно я постоянно обращался к этим событиям, пытаясь все понять, разложить факты по полочкам. И чем больше я об этом думал, тем больше всплывало незначительных деталей, являющихся, на самом деле судьбоносными. Узор из второстепенных событий, встреч, бытовых мелочей, случайных фраз, со временем складывается в определенную мозаичную картину, изначально ясную только Творцу. Наши, казалось бы, правильные умозаключения и поступки в начале Пути, оказываются в конце его ничтожными и неважными, но только спустя годы становится понятен истинный замысел Всевышнего.

С чего все началось? Со знакомства с Марго? С депрессии? Поспешного отъезда? С того момента, когда домработница достала из кладовой портрет? Нет. Наверное, все же – с его покупки на лондонском аукционе. Я помню, как повышал и повышал сумму, пока он не обошелся мне в двадцать тысяч английских фунтов. С огромным удовлетворением я почувствовал себя хозяином большеглазой красавицы в голубом платье, изображенной на холсте. С видом победителя, но с долей сочувствия, я смотрел на неудачников.

Ко мне подходили некоторые из «побежденных» и поздравляли с замечательной покупкой. В конце подошел статный мужчина с небольшой бородкой, длинными русыми волосами и славянским лицом. Представился. Это был автор портрета художник Николай Санин. У него были украинские корни, и он неплохо говорил на языке предков.

Николай обрадовался, узнав, что я из Киева. Рассказал, что знал девушку, изображенную им на портрете. Было видно, что он боготворил ее. Наверное, был влюблен в модель, как это обычно бывает с художниками.

            Я не придал его рассказу никакого значения, – просто все сказанное пропустил мимо ушей. Насторожила лишь одна оброненная им фраза, которую я почему-то запомнил: «Когда на землю спускается ангел, силы зла всегда ополчаются против него». Почему он это сказал я так и не понял. Для меня было важно, что «Девушка в голубом», картина, которую я приобрел, была написана трепетно и виртуозно, в лучших традициях реалистического письма – прозрачными лессировками и представляла собой шедевр или в худшем случае, талантливое произведение – лучшее из того, что я когда-либо видел.

Портрет повесил в гостиной, заплатив за него приличную пошлину на таможне. Однако моя невеста Марго приказала снять его, так как ей показалось, что я смотрю на изображение чаще, чем на нее. В чем-то она была права, — я мог смотреть на «Девушку в голубом» часами, забыв о времени, уносясь душой в непонятные пространства Вселенной. Что-то странное и притягательное было в этом портрете. Бесспорно, художник преувеличил, нарисовав огромнейшие, фиалково-синие глаза, мечтательно зовущий взгляд.

Да. Именно взгляд приковывал к себе всех, кто видел этот портрет. В нем было что-то недосказанное, едва уловимое, проникающее в сердцевину твоего «я» и смягчающее его, ласкающее, убаюкивающее, а потом встряхивающее так сильно, что ты словно рождался заново. При этом с новой силой хотелось жить лучше, ярче, честнее перед самим собой.

Заходящие ко мне друзья, восхищались картиной, интересовались, кто на ней изображен, кто художник, где купил и даже, сколько стоит портрет. Никто не оставался равнодушным. Кто-то бросал быстрый взгляд и отходил, а кто-то подолгу всматривался в него, подходя ближе, но всех объединяло одно – они все возвращались к портрету снова.

К слову – о Марго. Полное имя моей невесты, увы, бывшей – Маргарита, как у Булгаковской героини из знаменитого романа «Мастер и Маргарита». Она так же ходила по городу с желтыми цветами или в желтом платье. После прочтения этого романа, Марго решила, что это имя ей дано не зря, и ее суженный просто обязан был найти ее по этому цвету.

 Самое смешное, что я обратил внимание на Марго не из-за ее ярко-желтого платья. Мой взгляд случайно упал на ее длиннющие ноги, торчащие из-за столика в кафе «Yellow submarine» на улице Пушкинской. Потом перевел взгляд выше – на декольте и «дополз» до ее лица, вернее, слегка тронутых блеском сжатых губ с торчащей из них тоненькой, дамской сигаретой. Только потом я встретился с пронзительным и насмешливым взглядом карих глаз, наблюдающих за моими потугами в изучении ее тела.   

Думаю, Марго до сих пор уверена, что причиной послужило все-таки желтое платье. Сейчас это не имеет значения. К счастью, как я понимаю теперь, Марго решила, что я не Мастер и не ее суженный, в чем, бесспорно, оказалась права.

Тогда, в «битловском» кафе, мы познакомились и проговорили несколько часов подряд, спохватившись лишь после того, когда выпили не одну чашку кофе, коктейлей, вина и шампанского. Официант выключил музыку, свет и всячески – покашливанием, громыханием подносов и различными звуками давал понять, что кафе закрывается.

Мы выскочили счастливые на улицу и только тут осознали, что не хотим расставаться. Решив дойти лишь до метро «Театральная», мы почему-то прошли мимо него и спустились вниз, к Крещатику.

Была весна и цвели розовые и ванильного цвета каштаны. Их огромные свечи освещали город волшебным, мистическим светом. Мы перешли на противоположную сторону к Бессарабскому рынку, и направились к главному входу метро «Крещатик» вдоль вереницы роскошных магазинов известных мировых брендов. Возле одного из них Маргарита остановилась и показала мне на огромный постер, украшающий витрину. Я открыл рот от изумления, застыв на месте – на нем была она, моя новая знакомая! Это действительно, было изображение Маргариты! Только тут я понял, что ничего не знаю об этой девушке.

Мое удивление и комичный внешний вид рассмешили Марго. Она представить себе не могла, что кто-то совершенно не интересуется модой и с безразличием смотрит (разве что случайно) на биг-борды.

Новая знакомая оказалась известной моделью с мировым именем. Оказывается, многие красотки, украшающие подиумы известных домов моды и обложки модных журналов – наши соотечественницы. Более того – киевлянки. До сих пор думаю: что такую девушку привлекло во мне? Возможно то, что мне было наплевать на моду?

Тогда она прилетела из Лондона для участия в показах на Ukrain Fashion Week. Поскольку квартира у нее была возле Золотых ворот, а за окном – цветущий город, Марго решила прогуляться пешком по центральным улицам и случайно зашла в кафе с привлекшим ее внимание названием знаменитой песни «Битлз». В любом городе она искала подобные кафе и сравнивала интерьеры. Это было что-то в роде, небольшого хобби.

Маргарита любила, как и я, знаменитую ливерпульскую четверку, считала их пришельцами с небес и, конечно, обожала их музыку. График работы модели был расписан на полгода вперед. Марго знала, где проснется в понедельник, и в какой стране ляжет спать в пятницу, где будет ужинать или не будет вообще — в воскресенье, и когда увидит в следующий раз маму в Киеве. Мое мнение о моделях изменилось. Воочию, я убедился в необходимости жесткого режима для обладательниц размеров 90-60-90 и в их железном характере, помноженном на ум, волю и хватку бультерьера.

Сильная, яркая личность этой девушки, словно опьянила меня. Я влюбился, как мальчишка – сильно, пылко и страстно. Марго так же верила в любовь с первого взгляда, возможно потому, что времени у нее всегда было в обрез. Причина заключалась еще в том, что она просто долго запрещала себе думать о подобных чувствах. У нее не было возможности заводить романы по причине ее крайней занятости.

В Киеве же она расслабилась. Родной город, весна, отовсюду доносившиеся ароматы, легкое настроение заставили ее купить новое, желтое платье. Надев его, она подписала договор с собой, – табу на влюбленность было снято. И надо же! В тот день ее угораздило войти в то же кафе, которое любил посещать и я.

Наша встреча определила мою дальнейшую судьбу. Начало романа, да и его продолжение было феерическим – бесконечные телефонные переговоры, ожидания встреч, аэропорты, перелеты, новые города, отели и …сумасшедшая страсть. Как приложение к ней — ревность, обиды, бросание трубок, разряженные мобильные телефоны, постоянное пополнение новых счетов, ночные разговоры по скайпу, эсэмэски, цветы, подарки, невозможность расстаться и поцелуи в трубку до утра. Придумывание новых милых имен, обещания, звонки и снова – аэропорты, встречи, цветы, объятия, рестораны, кафе, ревность, страсть… Именно из этого набора «для двоих» состояли наши отношения.

Однако рано или поздно все хорошее когда-нибудь заканчивается. Конфликт был неизбежен. Просто ее и мой образ жизни были абсолютно разными и с трудом пересекались. Теперь в самый раз рассказать о себе.

Меня зовут Алекс, хотя полное имя – Алексей Вронский. От набившего всем оскому «Алеша», я отказался в кругу друзей и знакомых. Только матери позволяю себя так называть, – это напоминает мне детство. Я вырос в семье, где говорили на языке Бунина и Тургенева. Это наложила на меня своеобразный отпечаток. Моя профессия – программист. У меня два высших образования, но ни одно не соответствует выбранной профессии. Базовые знания по интересующей меня специальности я получил в компьютерной Академии «ШАГ» и в Кембридже, сдав тесты он-лайн на сто процентов. Продолжил заниматься по программированию в лучших высших учебных заведений мира через Интернет.

Третье образование принесло мне деньги и свой бизнес, который я основал вместе с другом. Компанию мы назвали «НЭБ Групп», и стали заниматься программным обеспечением, разработками, созданием игр для мобильных телефонов и прочим. Благодаря моему международному диплому по специальности «Международная экономика», полученному в Голландии и друзьям – у меня обширные связи по всему миру, что помогло нам в бизнесе и получении заказов. Сняв квартиру под офис на старинной улице Пушкинской в центре города, закупив в США ноутбуки, мы с другом, не слишком афишируя, начали свое дело.

Первые годы нашим самым крупным заказчиком стал Пентагон, и мы неплохо заработали. Я смог купить себе большую квартиру-студию на Оболонских липках с видом на залив и храм Покровы Богородицы, – внушительное сооружение с широкой «дорогой к храму», украшенное скульптурами Евангелистов.

Какое-то время я занимался карате, пока не сломал ногу. Постепенно увлекся восточными учениями и остановился на даосизме, оказавшемся наиболее близким для моего душевного комфорта. Все же работа занимала большую часть жизни. Заказы, проекты, сроки их выполнения – именно это было основной ее составляющей.

Во всей этой суете я изредка заходил в храм. В тишине, обычно после службы, когда людей не было, моя душа находила покой и умиротворение.  

Девушки, любимые появлялись на какое-то время в моей жизни и исчезали из нее, оставляя теплые воспоминания или душевные раны. Однако я не терял надежды встретить ту единственную, которая поразит мое воображение, и встретил Марго.

Бурная любовная связь постепенно уступила логике развития отношений. Из всего вышесказанного становится ясно, что руководя компанией и, работая над сложными проектами по восемнадцать, двадцать часов в сутки, я не мог удовлетворять потребности Марго в частых встречах, поездках к ней за границу и исполнении всех ее капризов. Конечно, она стала встречаться с другим. Им оказался какой-то счастливец из Германии. Мы расстались.

2

Итак, моя предполагаемая невеста встретила другого. Для меня было все кончено. Возможно, я действительно поверил бы в это, поддавшись хандре, не будь подобного со мной в двадцать один и в двадцать восемь лет. Но мне было тридцать три, и это осложняло дело. К тому же не ладились дела в фирме, и свинцовые тучи плыли по небу материального благополучия. Мы потеряли несколько основных заказчиков, а ответственный  специалист по связям с общественностью, открыл свою компанию, переманив многих наших клиентов и сотрудников. Хроническая усталость и второй год без летнего отпуска так же накладывали свой отпечаток.

Марго покинула меня, – последняя женщина, на которую я возлагал надежды. Развороченная душа холостяка торчащими пружинами старого дивана смотрела на мир жалобно и тоскливо. Да. Я ощущал себя ненужным предметом мебели, на котором ни один раз свершались злобные оргии грязного мира, вливая в его плоть неосуществимые сны и желания. Теперь он был выброшен, раздавлен и никому не нужен. Впрочем, кроме моей домработницы Розы.

Каждое утро ровно в девять часов, Роза открывала дверь своим ключом и бесшумно варила кофе и делала завтрак. Дождавшись моего появления на кухне в «семейных» трусах, она говорила мне: «Доброе утро» и лишь после этого начинала греметь кастрюлями, швабрами и ведрами. Мой дом оживал.

В этот судьбоносный день я позвонил домработнице и, стараясь говорить как обычно бодрым, слегка шутливым тоном, предложил ей взять отпуск на три дня. Роза была удивлена, но приняла предложение. Облегченно вздохнув, я завалился на диван в гостиной. Мне хотелось, как волку выть, затаиться в своей норе и никого не видеть и не слышать. Хотелось умереть.

Время исчезло. Я был словно в вакууме. Лежа в своей квартире, я упорно разглядывал бронзовую люстру, исследуя каждый ее завиток, будто от тщательности этого занятия зависела моя жизнь. Затем – узор лепнины на потолке с усердием поэта, исследующего древнюю арабскую вязь. Наконец, взгляд переместился вниз и наткнулся на портрет «Девушки в голубом». Как он появился здесь снова? Ведь Марго убрала эту картину. Кажется, почему-то ей единственной портрет не понравился.

Ах, да! Роза недавно нашла холст в кладовке и с моего разрешения снова повесила его. «Комната стала пустой без этой картины» – проворчала домработница, возвращая портрет на место. Водворив его на стену, она еще немного постояла перед картиной, вздохнула и, сказав что-то вроде: «Как Матерь Божья», – довольная вернулась в кухню.

Роза всегда недолюбливала Марго за то, что та незаметно меняла привычный уклад моей жизни и детали интерьера. Теперь она могла быть спокойна – не скоро кто-нибудь из женского пола заставит трепетать мое сердце.

Взгляд скользил по великолепному, живописному полотну. Эта картина всегда чем-то притягивала меня. В ней было очарование романтического реализма и скрытый мистицизм, а это слегка пугает. При долгом рассматривании изображения, девушка, словно оживала. Казалось, она вот-вот заговорит, поведает какую-то тайну. Ее огромные глаза смотрели на меня завораживающе и проникали в душу. Кто она? Какой была ее судьба?

Вспомнил бородатое лицо художника, с трудом отдающего свое детище мне в руки. Кажется, он сказал, что девушку звали э-ээ… Не все ли равно? Ледяная пустыня в моей душе пугала. Я впал в забытье. Сколько находился в этом состоянии? День, два или час – не знаю.

Телефонный звонок вернул меня из небытия, но я не сделал попытки пошевелить даже бровью. Жужжание телефона раздражало. Пришлось встать и отключить аппарат. Теперь ничто не соединяло меня с миром. Я снова впал в забытье. Пустота медленно, но уверенно липкими щупальцами спрута вбирала в себя жертву. И этой жертвой был я. Сопротивление было бесполезно. Внезапно, как бы сверху, увидел бесформенное, опустошенное существо, съедаемое изнутри монстром. Неожиданно стало жаль распластанного внизу парня. Это было первое чувство, появившееся со времени депрессивного состояния. Я понял, что спасен и заставил себя сползти с дивана.

Первое, что я сделал осознанно на пути к выздоровлению – поставил диск с музыкой Моцарта.  Затем достал бутылку «Мартеля» и сел за барную стойку на кухне. Приятное тепло от рюмки коньяка убедило в том, что я жив, а освежающий душ завершил самооживление, упорно направляемое моей волей.

Наконец, я почувствовал себя птицей-Феникс, воскресшей из пепла, вернее – мне хотелось быть таким. Взгляд упал на обесточенную, валяющуюся мобилку. Нет. К активной связи с этим миром я еще не готов. Вдруг до моего слуха донесся звук открывающейся входной двери, и передо мной возникла Роза. С порога она быстро охватила комнату взглядом, мой внешний вид и прокомментировала:

– Я знала, что все именно так и закончится! Она Вас бросила? Модель! – с презрением прокомментировала причину нашей размолвки домработница, при этом резким жестом, смахивая паутину с угла комнаты. – Вижу, вижу, что это так. Можете не трудиться, мне что-либо объяснять, – я все поняла! Иначе бы Вы не просили меня отдохнуть несколько дней таким «бодреньким» голосом. Запомните, молодой человек, – еще никогда и никому не удавалось провести Розу! А теперь отправляйтесь в ванную: побрейтесь и приведите себя в порядок, а я приготовлю тонизирующий травяной бальзам по рецепту моей тети и что-нибудь вкусненькое, и попробуйте отказаться!

Побрившись, я долго разглядывал свое отражение в зеркале, пока домработница колдовала на кухне. Осунувшееся лицо, затравленный взгляд говорили сами за себя. Хотя на сердце по-прежнему лежал камень, и жизнь была в тягость, я решил, во что бы то ни стало, не поддаваться хандре и выйти из этой ситуации с честью. По своему предыдущему опыту точно знал, что от разрыва с любимой не умирают. Поэтому нужно было набраться терпения и попросту отвлечься. Время – лечит.

Для начала важно было составить план: первое – выпить и съесть все, что даст Роза. Второе, – заставить себя есть вообще, даже через силу. Не пить спиртное – ничего хорошего из этого не выйдет. В-третьих — не встречаться с друзьями, так как слышать добрые советы от старых друзей, у которых дети уже учатся в школах – то же самое, что осознано идти под дула пулеметов. Остается работа. При мысли о работе стало еще тоскливее. Видимо, усталость угрожающе давала о себе знать.

Тем временем Роза пригласила к столу, и я нехотя поплелся на кухню. Бальзам-тоник, приготовленный домработницей по рецепту ее тети, имел вкус полыни, смешанной с розмарином, базиликом и еще какими-то травами. Напиток «вставлял» не хуже коньяка и пробуждал чувство голода. Поэтому все, что успела приготовить Роза, неожиданно для меня самого я съел. Она явно была довольна результатом и пыталась положить мне добавку.

– Поешьте, Алексей. После вкусной еды всегда легче на душе становится. Меня тоже бросали и не один раз.

– Неужели? – Я поднял голову и посмотрел на домработницу. Друзья по несчастью всегда ценные собеседники. Увидев мой интерес, она продолжала:

– Представьте себе. Вы думали, что я гожусь только стряпать и полы мыть? Нет, дорогой. В свое время я была горячей штучкой! Не одного мужчину с ума свела. – Она незаметно перешла на «ты», как с собутыльником.

– Тогда почему же…

– Да потому, что у меня был нрав, как у бешеной кобылы! Меня трудно было выдержать! Я изводила своих мужчин. И однажды очень поплатилась. Перед самой свадьбой мой жених не выдержал и … оставил меня. Попросту – сбежал!

– И как же Вы, Роза вернулись к жизни?

– Хороший вопрос! Прежде всего, выпила тетушкиного бальзама и поела, как ты. сейчас. Кстати, бальзамчик -то, понравился? – Услышав мое одобрение, она продолжила:

– Потом уложила самые ценные вещи в чемодан, села на попутку и уехала из своего городка, где меня знала каждая собака.

– И что было дальше?

– Путешествие под названием «Куда глаза глядят», которое на меня очень хорошо подействовало. Потому что я не знала куда еду, и что буду делать. А неожиданность – лучшее лекарство. Мне пришлось нелегко, так как у меня небыло денег. Приходилось подрабатывать на разных работах. Так я оказалась в Киеве.

– А что было потом?

– Устроилась на завод «Арсенал» — хлебное место, а со временем встретила своего мужа. – Роза вздохнула, вспоминая прошлое. – Главное, Алексей, при любых обстоятельствах, что бы ни случилось, нужно уметь себя собрать в кулак и действовать решительно, но слушая свое сердце.

Меня рассказ Розы так же заставил задуматься о своей жизни. Что предпринять? Вот в чем теперь заключался для меня главный вопрос бытия. Может быть, последовать совету домработницы и, действительно, отправиться, куда глаза глядят? Почему бы и нет? Это выход. Уехать…

Нежелание видеть эту квартиру, слышать шум города, возню на работе, видеть сочувственные лица друзей, матери и сотрудников достигло апогея. Уехать куда угодно. Лучше в тихое, спокойное и незнакомое место. Это не должен быть шумный город, и мое пребывание не должно ассоциироваться с отдыхом. Потому что я должен находиться там столько, сколько сочту нужным и, возможно, это должна быть домашняя обстановка. По совету Розы, я должен был выбрать транспорт и маршрут, согласно своей интуиции, чуть ли не с завязанными глазами.

– Если не знаешь, что конкретно хочешь – подбрось монетку. Не забудь перед этим помолиться и попросить Господа быть к тебе снисходительным. У меня – срабатывало. – Давала мне наставления Роза.

Решено. Уладив дела с компаньоном и, купив билет на поезд в направлении N, я в назначенное время отправился в путешествие. Стук колес, забытый мною с детства, означал открытие нового файла моей жизни.

3

В окне вагона с желтыми занавесками проплывали пейзажи. Взглядом пресытившегося жизнью человека я смотрел на череду мелькавших милых картинок, но ничто не радовало меня. «Куда я еду? Зачем?» – Этого я не знал, мысленно ругая себя за самообман. Убегая от прошлого, невозможно убежать от самого себя – банальная аксиома, но я хватался за соломинку. Боясь потеряться во мгле, надеялся на свежий прилив сил, ожидая новых встреч, лиц, судеб, энергий. Пока депрессия крепко сжимала меня в своих когтистых объятиях.

В купе кроме меня больше никого не было. В другое время я был бы счастлив, постаравшись насладиться одиночеством, но не теперь. Лежать без сна или сидеть с закрытыми глазами, возвращаясь мысленно к прошлому, – не хотелось. В открытом саквояже я заметил корешок торчащей книги. Видимо, Роза в последний момент засунула ее туда, заботясь о моем времяпровождении в поезде. Милая, старая Роза! Она и не подозревала, что в электронном виде можно прочесть любую книгу, даже ту, которую еще не издали.

Все же я прочел заголовок, – это был сборник детективных повестей. Полистав, я положил ее обратно. Нет. Детективная история сейчас не могла меня заинтересовать. Увы. Я снова закрыл глаза.

На какие-то доли секунды, провалившись в черную пропасть, вдруг увидел в темноте что-то желтое. Постепенно оно приближалось. Всматриваясь в это бесформенное пятно, приобретающее контуры и, проследив за его развитием, в ужасе и с восхищением понял, что это то самое желтое платье, в котором Марго была в момент нашего знакомства и на которое, как мне казалось, я тогда не обратил внимание. Оказывается – обратил! Мне захотелось закричать от боли, ужаса происходящего, невозможности повернуть случившееся вспять. Моя невеста, моя дорогая Маргарита – уже не моя! Это была пытка, придуманная адом. Открыв глаза, я увидел желтые занавески.

На одной из остановок в купе подсели двое веселых, необремененных жизнью молодых людей и хорошенькая, молодая монахиня. Парни шутили, о чем-то спрашивали меня, пытаясь вовлечь в разговор. Но, вероятно, мой отсутствующий взгляд и нежелание говорить, скоро охладили их пыл, и они слегка успокоились. Я продолжал скучать. Спустя некоторое время неугомонные попутчики пытались вести благочестивые беседы с монашкой, но и там потерпели неудачу. Тогда один из них обратился ко мне:

– Простите, э-ээ, только без обид, ладно парень? Но Вы, случайно, не брат британского футболиста Бэкхема, а, может быть, – незаконнорожденный сын от его папаши? В любом случае, можно нам с Вами сфотографироваться? Вот друзья будут завидовать! Скажем, что это фотки с реальным Бекхэмом! Девушка, Вы нас не сфоткаете? – обратился он к остолбеневшей и смутившейся монахине. – Это просто. Смотрите…

Мне было все равно, а монахиня заинтересовалась процессом цифровой фотосъемки и даже стала чаще улыбаться. Ребята хотели сфотографировать и ее, но встретили категорический отказ. Полученные изображения смешили их, и они дурачились, рассматривая и комментируя снимки. Через две остановки парни покинули вагон, унося с собой раздражающие жизнелюбие, задор и фотографии знаменито футболиста в моем исполнении. В купе стало тише и уютнее.

Чтобы скрасить поездку и внести какое-то разнообразие, я пошел в купе-ресторан. Белые скатерти на столах, улыбающийся официант и его любезность почему-то особенно раздражали меня. Без аппетита пообедав, вернулся к себе.

Попутчица-монашка мило улыбнулась, словно старому знакомому и продолжила читать Псалтырь. За все время она не проронила ни слова. Пытаясь мысленно угадать ее возраст, судьбу, причину, по которой она решила служить Богу, я едва не заснул. «Наверное, несчастная любовь заставила ее сделать этот выбор, – думал я. – Второй вариант – некуда было податься после школы, ни родных, ни знакомых. Нищета. Пьяница отец. Третий – слабость характера. Желание быть под чьей-то защитой: настоятельницы монастыря, Отца Небесного. Четвертая причина – … Какая разница?» Я зевнул.

Под стук колес приятно сидеть с закрытыми глазами и думать ни о чем. Это время вынужденного бездействия всегда нравилось мне. В детстве, будучи сыном военного, я много ездил со своей семьей. По сути, поезд был вторым домом. Сегодня все раздражало. Я был похож на ребенка, который из мозаичных кусочков пытался собрать целое.

В моем измученном мозгу вновь и вновь возникала сцена прощания с Марго. Одна и та же картинка проносилась перед внутренним взором, сколько бы ни гнал ее от себя. Словно невидимый оператор бесконечно возвращал один и тот же кадр: движение силуэта ее гибкого, кошачьего тела. Солнечные зайчики на паркете, на ее лице, груди… Быстрый полуоборот, – тонкая талия напряглась как перед прыжком. Взгляд – во взгляд. Черная пропасть любимых, карих глаз. Золотые искорки в них, словно тлеющие угли в камине. Сколько раз я грелся в их тепле? Как часто они ласкали меня, иногда источая зной? Секунды, – как вечность. Что в них было? Пауза. Полу кивок, полу улыбка, короткое «Прощай!» Треск двери. Все. Я не хочу об этом думать.

Открыв глаза, вновь окунулся в приемлемую реальность: передо мной сидела та же миловидная монахиня. Ее глаза были закрыты, а губы едва шевелились, читая молитву. Лицо служительницы Христовой излучало покой. Внезапно я принял решение: выйду там, где выйдет монашка, и впал в полудрему. Странно, но это решение, почему-то успокоило меня. Очнувшись, не увидел попутчицу на привычном месте. Это даже взволновало меня! Поезд остановился.

Открыв двери купе, я выглянул в коридор. К счастью, она рассматривала название станции на каком-то неказистом здании такого же вокзала с противолежащей стороны вагона. Поезд стоял с минуту, потом снова – привычный скрежет металла, постепенное ускорение и, наконец, быстрое движение, и ритмичный стук колес, действующий на меня словно бальзам. «Где она выйдет?» – я попытался все свои мысли сконцентрировать на темном силуэте служительницы Бога. Стал отгадывать названия станций, пытаясь вспомнить какие-нибудь монастыри в данной округе. Эта игра заняла меня на какое-то время, но скоро наскучила. Не все ли равно?

Монахиня продолжала стоять в коридоре и смотреть в окно. Не знаю почему, – так как мне это не присуще, но, убедившись, что невеста Христова не собирается пока возвращаться в купе, я прикрыл двери. На столике лежала открытая книга, которую монахиня читала. То, что это Библия или Псалтырь я не сомневался и от нечего делать заглянул туда из любопытства, – ведь иногда нам хочется прикоснуться к таинственной жизни другого человека. Первая фраза, которую я прочел, была следующей: «…ибо Тот кто в вас, больше того, кто в мире». Мельком взглянув, прочел, что это Евангелие от Иоанна 4:4.

Вошла монашка. Мило улыбнулась мне и достала маленькую корзинку с едой, жестом пригласив, присоединиться к скромной трапезе. Я отказался. Тут же показалась в дверях проводница, разносившая чай. Заказав два стакана себе, я так же заказал и скромной попутчице. Она кивком поблагодарила меня. Прочитав про себя молитвы и перекрестив свой бутерброд, состоящий из ломтя поджаренного хлеба, сыра и зелени, она степенно принялась поглощать его.

Попивая чай, уже как добрые соседи, дружелюбно улыбаясь друг другу и, наблюдая за сменой пейзажей, я осмелился задать интересующий меня вопрос: с какого она монастыря и куда направляется. Однако ответа не последовало. Вместо этого молчаливая попутчица приложила пальчик к губам, что красноречиво говорило само за себя. Для меня это был лишь повод пошутить:

– Вашим уставом запрещено разговаривать в миру с такими неотразимыми мужчинами, как я? – Монахиня лишь смущенно потупила глаза, улыбнулась и принялась читать Евангелие.

Мне ничего не оставалось, как рассматривать пейзажи. «Где же все-таки она выйдет?» – Нехотя подумал я, наблюдая за соседкой. Какое-то время девушка молилась, потом читала Библию и, наконец, стала просто смотреть в окно, перебирая четки. Я снова решил к ней обратиться:

— Думаю, нам по пути. – Улыбнувшись, я пытался быть милым. – Вам долго еще ехать? Вы можете ответить лишь жестом. Пусть ваше слово будет «да» или «нет». Все остальное от лукавого. – Пошутил я, вспоминая известную цитату из Евангелия. Монахиня кивнула.

– Значит «да»? То есть, ехать Вам еще долго? Вы выходите завтра? – Обрадовавшись установленному контакту, я забросал ее вопросами. Монахиня снова убедительно кивнула, улыбнувшись, как Мона Лиза и продолжила мысленно читать молитвы, отбрасывая костяшки четок.

Мне предстояло спать в поезде и развлекать себя завтра до вечера. «Что ж, правила устанавливаю я». – Эта мысль принесла видимое, душевное облегчение. Однако читать, думать – не хотелось. Скоро я стал скучать, и пустота в душе заявила о себе с новой силой.

Неожиданно вспомнил подсмотренную фразу в Евангелии и она всплыла в моем мозгу: «ибо Тот кто в вас, больше того, кто в мире». Почему «Тот» было написано с заглавной буквы и что это означает? Я стал думать об этих словах и, постепенно, – они мне все больше и больше нравились. В них чувствовалась сила. Возможно, это лишь развлекало меня. Однако истинный смысл данной фразы я понял гораздо позже.

Поезд перевалил через горы. Мы проехали внушительное расстояние. День с ухмылкой циника, угасал ярким закатом за окном. Через какое-то время монахиня, прочитав молитвы, зевнула и в одежде нырнула под одеяло, предварительно перекрестив ложе, себя и все купе. Скоро послышалось тихое посапывание. Она быстро уснула. В душе я позавидовал такому безмятежному сну и целомудренному образу жизни.

Сам же спать не собирался и думал, чем бы себя еще развлечь, чтобы избавиться от навязчивой сцены расставания с Марго, постоянно возникающей в моем воображении. Помня позитивный опыт «заглядывания» в Евангелие по принципу – запретный плод сладок, к своему стыду, я сделал это вновь. Книга была открыта и первая, увиденная мною фраза, была следующей: «Возлюбленный! Молюсь, чтобы ты здравствовал и преуспевал во всем, как преуспевает душа твоя». Цитата была так же из Иоанна. Она подействовала на меня угнетающе: «Надо же! – подумал с досадой я – Кто же так мог любить, какая женщина? Не иначе, как святая библейских времен!»

Какое-то время я был в легком шоке от прочитанного. От этой короткой молитвы веяло необъяснимой загадкой, вечностью, простотой и глубиной отношений. Еще — красотой людей, живущих среди столетних, корявых оливковых деревьев, виноградников, в белых каменных городках с садами.

Некоторое время я все еще размышлял, представляя жизнь людей во времена, описываемых в Евангелиях, потом уснул, под убаюкивающие звуки колес и музыку новой, открывшейся для меня цитаты.

Дивный сон приснился мне: будто в длинных дорогих одеждах, иду я среди оливковых деревьев, осматривая свои огромные плантации. Со мной идет рядом молодая женщина, моя жена. Она вся закрыта белым длинным покрывалом с золотой каймой. Одной рукой она прикрывает им нижнюю часть лица, а верхняя часть ткани, спускаясь со лба, закрывает ее глаза.

Встречающиеся крестьяне кланяются нам в пояс, а я чувствую себя самым счастливым человеком на земле. Смотрю на любимую и пытаюсь открыть ее лицо, но она смеется и уклоняется, не давая мне возможности посмотреть на нее. Я знаю, что хочу вновь и вновь видеть свою избранницу, заглянуть ей в глаза, но моя спутница очень стеснительна и лишь сильнее натягивает покрывало, пряча свой лик.

4

Монахиня вышла на станции маленького городка, название которого мне ни о чем не говорило. Решив следовать за ней, я проделал значительную часть пути пешком, к моему неудовольствию. Наконец, мы вышли на площадь.

Маленькая площадь когда-то австро-венгерского городка напоминала средневековую: мощенная каменными плитами, с небольшими невысокими домами, вытянутыми окнами, коваными вывесками, перилами лестниц и чугунными фонарями, она была похожа на романтические декорации. Время здесь отдыхало.

Остановившись на несколько секунд возле круглой тумбы с театральными афишами, каких уже нигде не найдешь, я снова поспешил за монахиней, но неожиданно потерял ее из виду. Она исчезла, на прощанье, бросив на меня смеющийся взгляд уже с другой стороны улицы. Я так и не понял, куда она пропала. Просто – растаяла. Испарилась. Вероятно, свернула в какой-нибудь незаметный переулок, тайную дверь с подземным ходом, ведущим в монастырь или «растворилась» в кустах акации.

Делать было нечего. Я остался один. Не увидев поблизости такси или хотя бы остановки автобуса, все же уверенно зашагал вперед, «куда глаза глядят», – урок Розы пригодился снова.

Пройдя несколько кварталов, я вышел на площадь больших размеров, возможно, центральную, – с высокой стариной башней с часами, небольшими зданиями, сохранившихся с прошлых веков и с маленькими, уютными магазинчиками. Здесь я увидел небольшое кафе и, не задумываясь, направил свои стопы к нему, – самое время было подкрепиться.

Внутри заведения было просто, но уютно. Заказав большую чашку американо и несколько бутербродов, устроился в уютном месте у окна, приготовившись созерцать открывающийся городской пейзаж с видом на холмы вдали, но неожиданно для себя заметил, что посетители, находившиеся в кафе, сосредоточенно разглядывают меня. Поймав мой взгляд, они, как ни в чем не бывало, вели себя по-прежнему. «Синдром маленького городка, в котором появился чужой» – подумал про себя.

Допив кофе, я снова подошел к прилавку и, заказав еще стакан апельсинового сока, поинтересовался у хозяина кафе, нет ли поблизости женского монастыря в округе? Посмотрев на меня внимательно, он ответил, что недалеко отсюда расположен монастырь Святой Марии Магдалины.

– Случайно, Вы не новый священник, направленный Епископом в наш городок? – С интересом спросил хозяин кафе, изучая меня внимательно исподлобья. Снова почувствовав на себе все взгляды сидящих за столиками, я уверенно громким голосом ответил отрицательно, а затем добавил, словно присутствующие уже знали о моем преследовании монахини:

– Монахиня – моя попутчица. Я просто не успел с ней попрощаться. Алекс – протянул я руку. – Меня зовут Алекс, и я на какое-то время остановлюсь в вашем городке.

– Игорь. Добро пожаловать. Всегда рад новым клиентам. – Недоверчиво и слегка рассеяно ответил хозяин на мое рукопожатие, будто был очень разочарован моим ответом.

– У вас вкусный кофе, Игорь. С удовольствием повторю визит.

«Видимо, монахиня из этого монастыря, о котором говорил Игорь» – подумал я, снова оказавшись на площади и, неожиданно для себя, уверенно свернул в тихую улочку, словно зовущую по ней пройтись. Она вывела меня к другой не менее прелестной, и я понял, что мне здесь нравится.

Городок был премиленький и чистенький. Белые, желтые и розовые домики с красными черепичными крышами утопали в садах. Издали они казались кукольными. Лужайки и живые изгороди из тиса или кустов самшита были подстрижены и ухожены. Запах роз, жасмина и жимолости разносился повсюду, лаская мои израненные нервы. По небу плыли легкие облака. Синева и цвета земли настойчиво заполняли пространство, исполняя восхитительный дуэт в честь летнего, погожего дня. Стояла середина июня. В этом маленьком городке лето чувствовалось сильнее, чем в большом городе. Оно было чувственнее и сочнее, а день был ароматным, словно только что сорванный плод с ветки.

            «Все же жить приятно» – подумал я, вдыхая чистый, душистый воздух. Спросил у зеленщика ближайший отель и отправился туда пешком, чтобы вдоволь побродить по улочкам и ознакомиться с местечком.

Небольшой отель находился на холме. К нему вела вымощенная брусчаткой улица с широкими ступенями вместо тротуара. Вдоль нее с одной стороны росли мальвы — высокие с розовыми и бардовыми цветками шток-розы, с другой – кусты сирени, далее живые изгороди из вечнозеленых кустарников и граба обрамляли улицу с двух сторон.

Извиваясь, дорога петляла среди зелени. Ажурные тени от растений и солнечные пятна на каменной мостовой соединялись, создавая впечатление драгоценных камней. Сохранившиеся дома прошлых столетий, как кораллы на женской шее, украшали улочку, придавая ей шарм. Каждый дом был исповедью, и поэтому неповторим. Башенки, мансарды, красивые порталы и лестницы – были музыкальными фразами из пьес Вивальди, Моцарта или Грига. Они прекрасно вписывались в окружающий пейзаж. Новые коттеджи, не теряя своей индивидуальности, не нарушали общий стиль архитектуры. Встречались особняки, и тогда улочка, словно приглашала к их красивым воротам. Я прочел название улицы: «Счастливая» – скромно гласила надпись.

Возле некоторых домов висели таблички: сдается дом, комнаты. «А почему бы мне, не поселиться на столь прекрасной, «счастливой» улице?» – мелькнула мысль. Я скривил рот в подобие улыбки. Улыбаться искренне в состоянии депрессии еще не получалось, но идея понравилась.

Пройдя вверх сотни три, четыре метров, взгляд привлек старинный особняк романтического вида. Направившись к нему, я остановился возле таблички, предлагающей апартаменты с видом на сад. За кованными, ажурными воротами открывался вид на старинную усадьбу.

Дом был большой, двухэтажный, с мансардами, составляющими третий этаж, и весь окружен тенистым садом. Прохладная аллея из старых платанов от ворот образовывала голубой туннель, а затем огибала большую круглую клумбу и вела к главному входу с белыми колонами. Деревья тенью, казалось, пытались накрыть здание, словно охраняя его.

Чугунный забор, похожий на кружево, был оплетен розовыми и фиолетовыми цветами клематисов. На кирпичных опорных столбах возле ворот возвышались каменные вазоны с цветами, а сквозь виньетки ограды просматривался изумрудный газон с белоснежной аркой, увитой каскадом белых роз. Под аркой заснул ангелочек на шаре – скульптура возвышалась на подставке в центре композиции.

Головокружительный запах роз доносился до меня, а два белых павлина, прогуливавшиеся по дорожке, были словно нарочно выставлены напоказ, как из голливудского фильма. Этого оказалось достаточно для принятия решения.  Не долго, думая, я нажал кнопку звонка.

Скоро к калитке вышла грузная и строгая на вид дама, лет пятидесяти. С ее белой, пышущей здоровьем кожей контрастировало черное без украшений платье. Она представилась, как домоправительница. Я объяснил цель своего визита. Смерив меня быстрым чопорным взглядом, дама предложила войти.

Розовый гравий вздыхал под ногами. Наверное, от счастья. Под сенью высоких деревьев, нависающих над дорожкой, я прошел к главному входу. Плетистые розы и девичий виноград украшали старый дом, образуя живые панно. Вблизи было заметно, что время оставило на стенах свой автограф: кое-где отлетела штукатурка, кованные, оконные решетки были покрыты патиной времени, каминные трубы — сажей. Однако это придавало внешнему виду особняка неповторимый живописный и романтический вид.

Вход в дом украшали два конусовидных самшита в каменных вазонах и, стоящая перед ними подставка с вывеской «Welcome», возле которой примостился мраморный ангелочек. На широкой двери висел рукотворный венок из роз и плюща.

Меня ввели в просторный холл. Строгость и изысканность дорогого интерьера лучше любой визитной карточки говорили о его владельце. Деревянная лестница, с фигурными балясинами, покрытая ковровой дорожкой, поднималась на второй этаж. На стенах висела добротная живопись в старинных рамах. Фикусы и пальмы в золоченых вазонах вальяжно раскинули свои ветки, отражаясь в зеркалах. В их тени уютно расположились кресла и диванчик в стиле Людовика Шестнадцатого. Если бы не современная сигнализация, беспроводный интернет, телефон и кондиционеры, я бы засомневался, что нахожусь в начале двадцать первого века.

Домоправительница, жестом предложив сесть, попросила обождать и исчезла в длинном коридоре. Через некоторое время она вернулась и пригласила в кабинет хозяйки. Он находился почти в конце коридора по правую руку.

Дубовая дверь была слегка приоткрыта. За антикварным столом, утопая в высоком кресле, сидела женщина, на вид лет сорока пяти. С первого взгляда она казалась гораздо моложе и была привлекательна.

Дама привстала, чтобы поприветствовать меня, и я увидел, как была она изящна и стройна. Серое трикотажное платье выгодно подчеркивало красивую фигуру. Светлые, крашеные волосы – стянуты в старомодный пучок. Брови на красивом лице четко очерчены, губы слегка подкрашены. Небольшие серьги с бриллиантами и золотой браслет завершали элегантный образ. У леди был шарм великих звезд кинематографа ностальгического ушедшего века – Греты Гарбо, Марлен Дитрих, Авы Гарднер и принцессы Монако Грейс Келли. За спиной дамы висел старый, великолепный гобелен со сценой охоты. Множество книг в дорогих переплетах, изящные статуэтки, картины и цветы в вазонах украшали кабинет.

«Кого она больше мне напоминает? – подумал я, непроизвольно сравнивая эту даму со звездами прошлых лет. – Кажется, Дитрих. Да, пожалуй». Женщина вышла из-за стола мне на встречу и представилась, как госпожа Алиса, – хозяйка данного имения. Предложив сесть, любезно попросила домоправительницу подать охладительные напитки. Расспросив о цели моего визита, поинтересовалась, на какое время я хочу снять комнаты, а также рассказала об условиях оплаты и о строгих правилах дома: завтрак – ровно в девять, отход ко сну – в десять.

– Подробно обо всем Вам расскажет моя управляющая Эва, а сейчас, что желаете, Алекс? Пройти в свои апартаменты или осмотреть дом? – она мило и ослепительно улыбнулась. «Все же – Грейс Келли» – подумал я, и решил осмотреть для начала дом, а уж потом отдохнуть.

5

Домоправительница Эва, как строгая классная дама начала свою лекцию, подкрепляя услышанное наглядными иллюстрациями старинного особняка. От холла справа по коридору находилась Музыкальная гостиная, слева, чуть дальше – Большая гостиная. Далее по коридору – известный уже мне кабинет, — бывший кабинет покойного хозяина. Напротив, сразу за Большой гостиной, притаился маленький кабинет госпожи Алисы.

– Сейчас его занимает секретарь и бухгалтер. За бывшим кабинетом хозяина – светлый будуар с большими французскими окнами. Через будуар, так же, как и через центральный холл можно выйти на Западную террасу. – Пояснила хранительница дома.

Затем коридор сворачивал влево и снова вел прямо. Направо в малом коридоре двухстворчатые дубовые двери вели в просторную столовую.

— Здесь Вы будете только ужинать – сказала Эва голосом, требующим беспрекословного повиновения. – Ужин в девятнадцать часов. Завтрак – у себя в комнате или в холле второго этажа возле камина. Там часто завтракают жильцы дома, чтобы не спускаться вниз. Обычно завтрак приношу я или горничная Лизи.

– Вы балуете своих постояльцев. – Вставил я, как комплимент фразу, на которую чопорная дама незамедлительно сделала выпад:

– Хозяйка дома с большим вниманием относиться к каждому из жильцов и умеет создать домашнюю обстановку. – Не поворачивая гордо поднятой головы, Эва посмотрела на меня косо и добавила:

– Обед – на ваш выбор. У нас много милых кафе и ресторанчиков. Исключение составляют дни праздников и прием гостей. Чаепитие в пять часов в Музыкальной гостиной или в холле второго этажа, где находятся спальни. Если захотите чаевничать на свежем воздухе, можете попросить горничную вынести Вам чайный прибор на Западную террасу дома. Прислугу можно вызвать, дернув за шнур в Вашей спальне. Но лучше делать это крайне редко – в исключительных случаях. Вам все понятно, Алексей?

Мне хотелось, как в армии отрапортовать: «Так точно, товарищ командир», — при этом, вытянувшись в струнку, отдав честь или, как в добротных английских фильмах сказать коротко: «Да, мэм». Вместо этого я незаметно улыбнулся и произнес:

— Конечно. Благодарю Вас, Эва. — Думаю, этого было достаточно для налаживания отношений с этой «классной дамой».

В затемненной столовой с длинным столом из дуба, массивными серебряными канделябрами и антикварной мебелью в стиле классицизма пахло корицей, лавандой и еще какими-то растениями. Старинные резные стулья были таким же украшением, как и английский фарфор в антикварном буфете. На стенах висели картины. В тяжелых, позолоченных рамах они переносили в другой век: пейзажи, дамы, кавалеры, вероятно, прекрасно себя чувствовали в этой роскошной и строгой комнате.

Хрустальные люстры отражались в мерцающих зеркалах. В великолепных вазонах росли экзотические бугенвилии. Их обожала Марго. Поэтому я знал, как называется это растение. Высокие овальные окна и тяжелый занавес придавали комнате аристократизм и завершенность. Распорядительница и мой гид по дому с особой гордостью показала мне ее.

Дальше, налево по коридору находилась просторная кухня с выходом в сад. Все оборудование было по последнему слову техники и сделано из нержавеющей стали. Кроме электродуховки и микроволновки, я заметил так же посудомоечную машину, универсальный комбайн, блендер и американскую электрокофеварку. На середине кухни находился удобный «остров», включающий в себя мойку и место для еды. Над ним – огромная вытяжка в стиле французских старинных очагов. Гранитные поверхности столов вызывали уважение к хозяйке, – все было сделано надежно и надолго.

Кухарка уже немолодых лет суетилась возле большой плиты, не обращая на нас внимание. Запахи жаркого, свежих помидор, базилика и еще чего-то наполняли помещение.

В конце коридора справа за расписной дверью с пейзажем находилась ванная комната и санузел. Дальше – двустворчатая дверь, за ней – узкая лестница для прислуги, под которой размещались кладовки. Слева – черный выход в сад.

Если вернуться снова в холл, то можно было заметить стеклянную дверь справа, ведущую в зимний сад, опоясывающий часть дома. С ним соединялась Музыкальная гостиная и внешний сад. Левая дверь с холла вела на Западную террасу, соединяющую Большую гостиную, будуар и сад.

На втором этаже – спальни, апартаменты, гостевые комнаты и узкий холл с каменным камином, низким чайным столиком и мягкой мебелью. Здесь располагалась библиотека. Деревянные стеллажи чудесно вписывались в интерьер. Высокие деревья в кадках создавали единство помещения с пейзажем за окном, делая его уютным оазисом для приятного отдыха. Отсюда открывался вид на нижний холл.

Для прислуги отводился мансардный этаж. Туда можно было попасть только с коридора по уже описанной мною черной лестнице. Все продумано, респектабельно, но на бывшее великолепие уже легла тень времени. Чувствовалось, что лучшие дни этого дома – в прошлом.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, нас едва не сбила с ног симпатичная, энергичная блондинка. Она куда-то очень спешила. Эва как школьницу отчитала ее:

– Даже если Вы очень торопитесь, дорогая, не стоит рисковать своей и чужими жизнями. Впрочем, познакомьтесь, – это господин Алекс. Он будет снимать верхние апартаменты. Алекс – это Катарина, секретарь госпожи Алисы.

– Рада познакомиться. Можно просто – Кэтти. А сейчас простите, я должна спешить, – и она умчалась, словно ураган. Домоправительница недовольно посмотрела ей вслед и укоризненно покачала головой, что-то говоря о современной молодежи, потерявшей почтение к старшим, – знакомая тема на все времена.

Мои апартаменты состояли из уютной спальни с ванной комнатой, маленькой гостиной, лоджии-кабинета и балкона в виде террасы, соединяющегося с садом. Множество вышитых кружевных подушечек на кровати, плюшевые мишки, плетеная корзина с цветами на старинном комоде и расписная антикварная ширма делали спальню милой, почти детской. Добавьте к этому белого тряпичного ангела, порхающего под люстрой и вязаные ажурные скатерти на прикроватных столиках.

В гостиной привлекали внимание небольших размеров чугунная печка, бархатные «ушастые» кресла, зеркало в старинной раме и раскидистый фикус Бенджамина. Точно такой же стоял у меня дома. Дополняли интерьер характерные мелочи – свечи в старинных канделябрах с хрустальными подвесками, изысканные бра, фарфоровые статуэтки, книги с вытертыми корешками. Этот явно, не мужской стиль, над которым я посмеялся бы в другое время, был бальзамом для моей истерзанной души.

– Если Вам не нравиться обстановка комнаты, или эти милые детали, лучше сразу сказать и я Вам покажу другие апартаменты. По распоряжению хозяйки дома здесь нельзя ничего менять. – Сурово уведомила меня «надзирательница».

– А трогать эти «милые детали» можно? – и я пальцем дотронулся до тряпичного ангелочка. Он стал раскачиваться и кружиться под люстрой.

– Думаю, да. – Серьезно на шутку ответила «надзирательница». – Ломать, терять, увозить с собой – нельзя.

– Благодарю Вас, Эва. Очень поучительная и увлекательная экскурсия. – Про себя же подумал, что этот дом и его традиции явно остались в позапрошлом веке, эдак, в годах восьмидесятых, девяностых или в начале двадцатого столетия. Его камерный мир не был нарушен бурями, невзгодами и различными потрясениями нашего времени. Жемчужный остров среди бушующего океана.

Оставшись один, я завершил осмотр апартаментов. В кабинете и на террасе стояли деревья в кадках и цветы в керамических горшках. Под одним из них – сидел мраморный ангелочек. С террасы вела лестница в сад. Было видно, что ею давно никто не пользовался. Иметь отдельный вход, означало свободу передвижения и независимость, что очень меня устраивало. Ностальгический интерьер комнат обволакивал и успокаивал. В целом апартаменты были восхитительны.

Легкий аромат роз проникал в дом. Дуновение ветерка, – и запах мгновенно усилился, словно кто-то поднес розу к моим губам. Я лег на кровать, пытаясь расслабиться, насладиться новой обстановкой и своим статусом путешественника.

Неожиданно взгляд уперся в старинные часы с боем, давно умолкнувшие и висевшие как деталь интерьера. Молниеносно душевная боль пронзила меня. Память с бешеной скоростью стала вращаться в обратном направлении. Мысленно я снова оказался в своей квартире: прощание с Марго, первая встреча в кафе, ее длинные ноги, игривый взгляд, счастливые годы вместе, ее улыбка, глаза, поцелуи… Нет, от себя никуда не уедешь, не убежишь. Впрочем, и в одну реку дважды не войдешь.

Собравшись с духом, я встал и отправился осматривать городок.

6

Ходьба по новым окрестностям воистину лучшее лекарство от стресса. Виды на зеленые холмы, стада коров, голубой лес вдали и городок – благотворно подействовали на меня, а воздух, напоенный запахами трав и цветов – лучший в мире эликсир здоровья от многих недугов.

Вернувшись приятно утомленным, я сразу прошел в ванную комнату. Освежившись, вышел в гостиную с полотенцем, продолжая вытирать влажные волосы, и не сразу заметил девушку, сидевшую в кресле. На ней было длинное синее платье. Голову с пышными волосами украшал венок из цветов. Ее лицо показалось мне знакомым.

От неожиданности я застыл на месте. «Кто она? Откуда? Почему здесь? Живет в этом доме?» – Вопросы роем жалящих ос вились в моей голове, тогда как она продолжала сидеть неподвижно и, вперив в меня свои огромные, синие глаза, казалось, пронзала взглядом насквозь. Мгновения проносились стремительно, пока меня вдруг не осенило: привиделось! Я протер глаза, но девушка оставалась там же! Она была слишком бледна и … о, Боже! – Прозрачна!

Крик застыл у меня в груди. Я не мог пошевелиться от ужаса. Закрыл глаза, просчитал до десяти, глубоко вдохнул. Слава Богу, она исчезла. «Это – нервы. Результат депрессии. Пройдет», – успокаивал сам себя, но на всякий случай обошел кресло кругом. Постояв еще немного, решительно осмотрел всю комнату, а в спальне даже заглянул под кровать. Нигде никого не было. Только после этого я немного успокоился и, наконец, включил компьютер.

На рабочем столе с монитора на меня смотрела обворожительная Марго. Конечно! Померещиться и не такое. Ведь я не убрал ее фото! Быстро заменив картинку, я все же окончательно испортил себе настроение. Открыв электронный почтовый ящик, убрал «спам» и ответил на письма, связанные с текущим проектом. Поскольку от дальнейшей работы я отказался на неопределенное время, компаньон сотнями сообщениями на e-mail и мобильный просил завершить проект к намеченному сроку.

Сжав зубы, я открыл IDE – Интегрированную Среду Разработки. В конце концов, работа отвлекает, а новых впечатлений достаточно, чтобы со свежими силами завершить начатый проект.

Проработав два часа, я вышел на Западную террасу дома – вдохнуть свежего воздуха и полюбоваться цветущим оазисом. С нее открывался прекрасный вид на сад. Вымощенная поверхность участка у дома переходила в сочно-зеленую стриженую лужайку, освещенную вечерним солнцем. По обе ее стороны были расположены цветники из многолетников и растений с крупными листьями, среди которых выделялись вечнозеленые рододендроны, азалии, торчащие юкки, самшиты и низкие можжевельники.

Тисовые изгороди делили сад на отдельные зоны, не раскрывая взору все его великолепие сразу, храня тайну, интригу и, вызывая желание узнать, что скрыто за зелеными стенами. Ближе к глухому забору просматривалась насыпь, переходящая в рокарий и живописные возвышенности – альпийские горки и зеленые холмы, свойственные японским садам.

Ландшафт искусно усложнялся и был засажен цветущим кустарником, на фоне которого я заметил романтическую скульптуру девушки с корзиной. Далее, зеленые комнаты симметрично соединялись сквозными арочными проходами, и в глубине среди зелени виднелся водоем. За ним возвышались ели, пихты и другие хвойные, обрамляя зону.

Далее за деревьями, как я ни старался всматриваться в пейзаж, ничего не было видно. Сад надежно скрывал свои секреты. «Нужно будет обязательно осмотреть все его невидимые «комнаты» – подумал я и неожиданно поймал себя на мысли, что уголки моих губ чуть тронула улыбка. С благодарностью вспомнил свою тетку, проводившую в своем саду все свободное время и с детских лет, забивавшую мою голову феерическими рассказами о каждом кусте и цветке.

День клонился к концу, и тут я «прозрел» – чаепитие! Нет. Пропустить такое мероприятие, было бы неуважительно к жильцам этого гостеприимного дома.

Музыкальная гостиная была наполнена светом, идущим от высоких французских окон, украшенных тяжелыми занавесями с золотыми кистями. Она была голубой и оформлена во французском стиле. Изображение на обоях деревьев с плавными линиями ветвей, птицами и цветами, наполняли дом ленью и легкой музыкой рисунка. Синий диван на гнутых ножках, кресла в стиле Людовика, лепнина на потолке, завитки карнизов, розетки, люстры, клетки с цветами  и старинный рояль – все соответствовало назначению гостиной и напоминало о любимом всеми женщинами стиле королевы Марии-Антуанетты.

В комнате находилась госпожа Алиса, Кэтти и две дамы лет сорока пяти. Эва разливала чай из фарфорового чайника. Женщины о чем-то беседовали, когда я вошел.

– А вот и наш новый постоялец господин Вронский. Он бизнесмен и остановился у нас, чтобы отдохнуть. – Представила меня хозяйка. – Это мои подруги и яркие представители местной элиты.

Зашедшие на чай дамы были из благотворительного общества. Их имена сразу же вылетели из моей головы, как нечто ненужное и неинформативное. Они планировали новый сбор средств, для пожертвований в детский приют. Скучное и нудное занятие. Сразу стало понятно, почему чаепитие было таким камерным, и многие из обитателей дома не присутствовали.

Кэтти, не допив чай, сославшись на занятость, ушла. Дамы продолжали общение, и одна из них, по-видимому, из вежливости, обратилась ко мне:

– Как Вам наш городок, господин Вронский? Вы находите его прекрасным, не так ли? Ведь не зря Вы выбрали его для отдыха! – Моложавая блондинка играла своими жемчужными бусами на открытом декольте и не сводила с меня глаз. Она явно кокетничала, насколько позволяла данная ситуация. Я машинально ответил банальной фразой. Ответ всех удовлетворил. Блондинка улыбалась.

– Этот дом обладает душой. Сад же просто восхитителен! Вы успели его уже осмотреть? – Задала вопрос более зрелая дама, с копной каштановых волос, делая комплимент хозяйке. – Вы видели «Дебри» или «Руины», как их сейчас называют – они так натуральны!

— Прошу меня простить, еще не успел. Однако то, что успел заметить, – выше всяких похвал. В саду много цветов, даже находясь в своей спальне, я почувствовал сильный запах роз, будто они стояли у изголовья.

– Но в той части сада нет роз, во всяком случае, так близко к окнам Вашей спальни! – Удивлено воскликнула блондинка. – Разве это не поразительно?

– Возможно, ветер донес запах – холодно улыбаясь, произнесла госпожа Алиса. От меня все же не ускользнуло, как дрогнул чайник в руке Эвы, и я заметил быстрые взгляды, какими обменялись женщины – хозяйка и ее верная домоправительница. «Странно» – подумал я, но тут же вопрос дамы с каштановыми волосами отвлек меня от этой мысли.

– Вы не поможете нам разобраться в финансовой части вопроса, господин Вронский? – Шатенка настойчиво взывала ко мне, пытаясь обратить на себя внимание.

– Отчего же, охотно! Зовите меня просто – Алекс.

«Кажется, влип», – подумал про себя, и бисквит едва не застрял в горле. К счастью, госпожа Алиса словно прочла мои мысли и пришла на помощь:

– Дорогая Лили, мой бухгалтер все сделает, и тебе незачем беспокоиться. Не стоит обременять нашими заботами моего нового жильца. Тем более, господин Вронский сейчас очень занят. Не так ли, Алекс? – Она настойчиво смотрела мне в глаза.

– Да, конечно! Простите, мне нужно срочно заканчивать проект. – К моей радости, — это было правдой.

– Значит, Вы уедете от нас? – округлила глаза блондинка.

– Конечно, нет, София, – снова вмешалась хозяйка дома. – Ведь Алекс программист и его работа не зависит от расстояния.

– А! Он работает на компьютере! Как я сразу не поняла! – и она с детской непосредственностью рассмеялась.

Попрощавшись, я с облегчением вышел из Музыкальной гостиной. Ну, уж нет. Там чай я больше не пью! Спасибо хозяйке этого дома, мудро и предусмотрительно, позволявшей своим постояльцем чаевничать в холле второго этажа и на Западной террасе. Впрочем, завтрак в постель – так же великое и ни с чем несравнимое блаженство. Хвала за это гостеприимной хозяйке!

Поработав еще немного и выключив ноутбук, к назначенному времени я спустился к ужину в столовую, где познакомился с остальными обитателями дома: бухгалтером Семеном – бледным, худым мужчиной лет сорока восьми-пятидесяти и дамой лет сорока, снимающей так же апартаменты, и уехавшей через два дня. Конечно, присутствовали госпожа Алиса и домоправительница Эва. Кэтти улыбнулась мне, как старому знакомому.

Ужин сопровождался пустыми, но добродушными беседами на тему погоды, предстоящей благотворительности, разговорами о нуждающихся детях-сиротах, безразличных чиновниках. Затем разговор плавно перешел к более приятным темам о саде, городской выставке художников, на открытие которой была приглашена госпожа Алиса, как меценат. Позже — о талантливых уличных музыкантах и местном театре, посмотреть спектакли которого мне рекомендовали почти все присутствующие.

День был слишком длинным. Я не заметил, как уснул на белых простынях, отделанных кружевом, сном праведника.

Следующий вечер я провел за игрой в карты с госпожой Алисой. Она поинтересовалась, как я отдохнул, понравились ли мне апартаменты. На что я с улыбкой ответил положительно, заверив ее, что все просто чудесно. Впрочем, домоправительница Эва, поздоровавшись со мной так же поинтересовалась, как я провел первую ночь. Взгляд ее показался слишком проницательным.

Кроме знакомых лиц за столом во время ужина присутствовала старая дама, похожая на бежевого, плюшевого мишку. Это была мать покойного мужа хозяйки – госпожа Матильда. Она была в том детском, но почтенном возрасте, когда люди не могут отличить прошлое от настоящего, а сон от реальности. К ужину она спускалась, как я позднее понял, по настроению, хотя всегда ссылалась на плохое самочувствие. Старушка почти не вылезала из кресла-каталки, но была весела и забавна. Она носила пастельных цветов платья, длинные бусы из жемчуга и маленькие головные уборы середины двадцатого века, из которых торчали перламутровые шляпные булавки и перья. Шляпки явно принадлежали ее матери или ей привозили их из антикварных французских салонов.

На третий день своего пребывания в городке, проснувшись рано утром, я снова вышел прогуляться и продолжить осмотр окрестностей. Все новое – притягивает. День был солнечный, но не жаркий. Легкий ветерок приятно освежал, и мое маленькое путешествие к реке дало много впечатлений и интересных снимков мобильным телефоном.

На обратном пути, поднимаясь по лестнице к себе в апартаменты, у меня возникло дурное предчувствие. За мной словно кто-то следил. «Расшатались нервы» – подумал я. Но интуиция не обманула: в комнате на прежнем месте сидела девушка. За плотными шторами в затемненной гостиной она была хорошо видна. Словно соляной столб, я застыл на месте: «Неужели опять привиделась та же девушка?»

Неожиданно услышал ее голос, отражающийся, как бы в моем мозгу: «Я не привиделась, но привидение. Живу здесь, в этом доме, как и раньше, когда имела плоть». Девушка читала мои мысли и отвечала на вопросы, не открывая рта: «Меня не следует бояться. Я не могу причинить Вам зло или боль. Ведь меня нет!»

«Кажется, я схожу с ума. Если бы Марго знала, до чего меня довела» – подумал я. «Вы в здравом уме, а Марго никогда не понимали, все это время, причиняя ей боль» – здесь же ответила гостья.

«Откуда она знает о Марго?» – промелькнула мысль, и тут же услышал ее ответ: «Я знаю Вас лучше, чем Вы себя. Я ждала Вас. Звала. Вы пришли, потому что только тебе я могу открыть свою тайну, а затем покинуть этот дом».

Она помолчала, посмотрела в сторону двери и сказала: «Сейчас я должна уйти. Вам несут завтрак, но я вернусь». Поднялась с кресла и …прошла сквозь закрытые двери. Впрочем, чему удивляться? Так умеют делать все нормальные привидения.

В дверь постучали. Действительно, принесли завтрак. Я спросил у прислуги кто жил в этих комнатах раньше.

– Их сдают постояльцам, а раньше здесь жила племянница госпожи Алисы, рано ушедшая из жизни, бедняжка! – охотно объяснила горничная.

7

На следующий день, ужиная в столовой и, рассматривая картины, я едва не поперхнулся: напротив висел портрет вчерашней гостьи! Удивление усилилось, когда я понял, что девушка, изображенная на картине, в оставленном мною городском жилище, — так же была она! Здесь, на этом холсте – другой ракурс, иное платье, стиль другого художника, но это все же она, девушка-привидение! Откровение было тем более странным, что при встрече я не узнал ее. Страх – плохой партнер.

– Кто эта прекрасная девушка, изображенная на портрете? – Спросил я хозяйку дома, не забыв при этом похвалить ее вкус в отборе картин.

– Моя племянница Мария. – Сухо ответила она. Я понял, что большего не добьюсь и, оставил расспросы.

– Отче, в нашем доме не принято задавать такие вопросы! – возмущенно произнесла, госпожа Матильда. Все с удивлением, молча посмотрели на нее.

– Мама, это господин Алекс из Киева. Он программист.

– Не говори глупости, Алиса! – Старушка махнула рукой в сторону невестки. – Я знаю лучше тебя кто на самом деле господин Алекс, вернее, Алексий.

Кэтти слегка поперхнулась и закашлялась. Эва посоветовала запить водой, при этом бросив презрительный взгляд. Девушка извинилась, и инцидент на этом был исчерпан.

Через два дня за ужином я снова предпринял попытку узнать что-нибудь о племяннице госпожи Алисы. Непринужденно, словно вспомнив, сообщил, что несколько лет тому назад на аукционе в Лондоне приобрел портрет Марии. Это вызвало интерес.

– Когда Вы купили картину? – в голосе хозяйки дома послышалась тревога. Я ответил.

— Тогда был год со дня смерти Марии. Она училась в Лондоне в колледже искусств. – Констатировала факт Кэтти. – Жаль, я мало знала ее, так как пришла работать в этот дом немного позже. Однако я все же успела с ней подружиться, когда Мария приезжала на каникулы. 

Последняя фраза была адресована мне. При данном воспоминании секретаря, лицо госпожи Алисы стало серым и еще более непроницаемым, а тонкие губы управительницы Эвы превратились в натянутую нить. Кэтти прикусила язычок и низко склонилась к тарелке, словно собираясь зарыться в ее содержимом. Про себя я решил, что не буду больше касаться этой темы.

Прошла неделя моего пребывания в городке, и еще одно странное обстоятельство заставило меня задуматься о тайнах старого дома и его обитателях. Проходя как-то мимо хозяйского кабинета, я услышал разговор на повышенных тонах, что было уже странным само по себе для постоянной тишины особняка. Затем увидел, как оттуда выскочила Эва, почти хлопнув дверью кабинета, что было слишком необычно для сдержанной и, знающей свои рамки поведения женщины. До меня донеслась громкая фраза госпожи Алисы: «Недаром он подозревал тебя!»

Позже, проходя мимо комнаты домоправительницы, услышал тихое всхлипывание. «Что здесь происходит?» – подумал я и направился к себе в апартаменты.

В холле библиотеки второго этажа за чайным столиком увидел, сидящую за пасьянсом Матильду. Она обычно перемещалась на своем кресле-коляске, хотя я несколько раз видел, как она легко передвигалась сама без чьей-либо помощи. Сейчас ее каталка стояла достаточно далеко от кресла, в котором она сидела. На голове старой дамы была маленькая шляпка-таблетка с вуалеткой, украшенная цветами и бисером.

– Отче! – позвала она меня. Я подошел.

– Прошу прощения, госпожа Матильда, но почему Вы меня называете «Отче»?

– А разве Вы не священник? Весь городок ждет нового священника!

– Нет.

– Не важно. – Махнула она рукой. – Значит, станете им. Скажите, Вы не заметили ничего необычного в этом доме? – Она засмеялась, как девчонка, сделавшая что-то неприличное и, желающая поделиться этим событием со своим другом. Я вздохнул, но решил не поддаваться:

– Нет, госпожа Матильда, ничего, кроме Вашей новой шляпки.

Она игриво посмотрела на меня:

– Ох, хитрец! Благодарю, шляпка действительно прелестная, куплена в салоне Парижа пред войной, но, правда – ничего не заметили? – Переспросила с лукавым видом старушка и, захихикав, шутя, погрозила пальчиком. Однако вдруг, став серьезной, спросила:

– Хотите, Алексий, я Вам погадаю на картах Таро?

– Простите, не хочу Вас обидеть… – начал я издалека, пытаясь вежливо отказать старой даме. Однако от нее не так просто было отделаться. Матильда и слышать ни о чем не хотела:

– Возражений не принимаю. Эти карты от Бога. Они всего лишь отражение звездного неба. Даже священникам иногда можно ими пользоваться! Здесь двадцать две священные карты Старшего Аркана. Присаживайтесь, удобней, пожалуйста, и расслабьтесь. Вы такой зажаты весь. Расслабьтесь! Прочтите коротенькую молитву, если хотите, но только про себя. – Матильда, перекрестив колоду, уже тасовала карты. Предложив мне вытащить десять из них, она была крайне серьезна, и лицо ее в этот момент отражало ум и красоту, доселе от меня скрытую.

Было легче согласиться, чем избежать атаки странной дамы. К тому же мне предлагали сесть в удобное кресло возле пылающего камина. Из открытого окна, выходящего в сад, уже тянуло ночной прохладой. Комфорт и тепло очага, сыграли не последнюю роль, и я согласился.

Перетасовав десять выбранных мною карт, она разложила их в особом порядке «рубашками» вверх, пояснив:

– Получился древний, Кельтский крест. Теперь внимание – действо начинается. Запоминайте хорошенько, потому что я точно забуду. Эта карта – «Время», символизирует настоящую ситуацию: обновление душевных и физических сил после слишком эмоционального и импульсивного поведения. Хе-хе. Неплохо, неплохо. –Матильда хитро посмотрела на меня из-под вуалетки. — Стабилизация, успехи в делах. Покой и приспособление к существующему положению.

С удивлением, я стал прислушиваться к словам старой дамы, – будто кто-то читал в моей душе. Она продолжала, а до меня, словно эхо, долетал ее голос:

– Пятая карта – «Влюбленные», это недавнее прошлое, еще волнующее вас. Означает неизбежность выбора, который нужно было сделать, руководствуясь скорее интуицией, чем разумом. Позиция «шесть» – будущее. Вам выпала карта «Повешенный», но не отчаивайтесь! Она означает лишь переворот всей системы ценностей в Вашей жизни, отче. Обновление и возрождение. Придется «встать на голову», как на рисунке этой карты. Седьмая – старушка медленно открыла ее и вскрикнула:

– Я же говорила, а Вы не верили! Это – «Капеллан»! Карта означает внутреннюю суть особы, которой гадают! Разве это не удивительно? Эта карта символ мудрости, интеллекта и уважения к религии, иногда означает брачную связь. Уж не с церковью ли? Так же означает благонамеренность и хорошие поступки. Теперь узнаем, что к Вам приходит «из вне». – В предвкушении чего-то необычного, словно ребенок, разворачивающий новогодний подарок, Матильда приоткрыла рот:

– Ага! Я так и думала – «Колесо Фортуны»!

– А что означает эта карта? – задал я вопрос, уяснив, что каждая карта несет определенную характеристику. Старушка посмотрела на меня, как на ученика, провалившего экзамен.

– Разве вы, Алексий, никогда не слышала о Колесе Фортуны? – удивленно подняв брови и, создав ряд поперечных морщин на лбу, спросила странная старушка. Глаза Матильды заискрились. – «Из вне» к Вам обязательно придет добрая помощь, поддержка и, конечно, улыбка Фортуны. Эта карта — символ мудрости, перемены судьбы к лучшему, начало нового цикла жизни. Символ совершенствования себя и всего, что Вас окружает. Очень хорошая карта.

Задумавшись, я пропустил девятую карту, но возглас Матильды, снова привлек мое внимание, на этот раз к последней, – десятой карте.

– Прекрасный «итог», отче! – Радовалась она, как дитя. – Десятая – результат всех влияний, всего того, что принесет Вам будущее, и это – «Император»!

– Что же обещает мне эта карта? – осторожно спросил я, помня трактовку «Повешенного».

– Логичность поступков, достижение цели, силу воли, авторитет и правильность выбранного пути. Так же – доходы, стабильное положение в обществе, возможность влиять на людей. В общем, карта означает сильную, зрелую личность.

Старая дама бережно сложила карты Таро, завернув их в зеленый шелк, пахнувший французскими духами. Положила их в маленькую сумочку и укатила на кресле-коляске в свою комнату. Пожав плечами, я прошел в свои апартаменты.

Открыв двери, прежде чем включить свет, так как был уже вечер, я быстрым взглядом оглядел комнату, к счастью, она была пуста. Гостьи не было. Слова Матильды не выходили у меня из головы. Что она имела в виду, когда спросила, не заметил ли я что-нибудь необычное в доме? Х-мм. Гадание на картах Таро… Ее изменившееся, серьезное лицо.   Кажется, старушка больше прикидывается божьим одуванчиком.

«Отходить ко сну», – как строго предупредила меня госпожа Алиса в начале нашего знакомства, было еще рано. За компьютер садиться не хотелось. Телевизора в моих апартаментах не было, впрочем, он мне был не нужен. Я подошел к книжному шкафу, за стеклянными дверцами которого находились какие-то книги, статуэтки и несколько фотографий в рамочках. От нечего делать открыл его и, не глядя, взял первую попавшую книгу. Это оказалось Евангелие.

Закрывая шкаф, взгляд случайно «зацепился» на старой фотографии маленькой девочки на качелях – это была Мария, я сразу это понял. Что-то обожгло меня в душе, и рука сама потянулась к портрету. Из-за этого небрежного движения Евангелие выпало из моих рук и упало на пол, раскрывшись. Дуновением сквозняка несколько страниц перевернулось.

Нагнувшись, чтобы поднять святую книгу, я ненароком увидел на открытой странице фразу – ту самую, поразившую меня своей глубиной в поезде: «Возлюбленный! молюсь, чтобы ты здравствовал и преуспевал во всем, как преуспевает душа твоя». Я обомлел. Мурашки пробежали по коже, а конечности похолодели. «Капеллан» – почему-то вспомнил я название одной из карт, выпавшей мне.

Происходило что-то странное. Я это хорошо чувствовал, но не мог понять. Эта случайная фраза из Евангелия, увиденная мною дважды, детская фотография Марии, ее портрет у меня в городской квартире, призрак и этот дом, – все как-то было связано со мной. Даже та монахиня из поезда! Из-за стрессов, моя интуиция была обострена, как у зверя. Цитата – была обращением ко мне или очень меня касалась. Я знал наверняка.

Долго не мог уснуть. Было душно. Вероятно, перед дождем. Выйдя на террасу, вдохнуть свежий воздух, я поразился тишине. Она стояла изваянием и была почти материально ощутима. Сад как-то сразу сник, головки некоторых цветов опустились, словно увяли – это было видно на расстоянии, но при этом они отдавали свой сильный запах. Сладкий аромат жимолости, петуний, глицинии и еще целый букет запахов заполнял пространство, услаждая обоняние. Какая-то ночная птица прокричала в темноте и умолкла.

«Будет гроза» — подумал я. Словно в ответ на мои ожидания, вдали прозвучали первые раскаты грома. Неожиданно головокружительный запах роз раздался совсем близко и обволок своим ароматом. Я вздрогнул, поежившись, – холодная струя воздуха обдала меня. Вспомнилась фраза дамы, присутствовавшей на чаепитии в Музыкальной гостиной: «Но в той части сада нет роз, во всяком случае, так близко, к окнам Вашей спальни!» Внезапно мне стали понятны странные взгляды, которыми обменялись госпожа Алиса и Эва после слов блондинки.

Захлопнув двери террасы, захотелось, как в детстве с головой спрятаться под одеяло. «Только старого дома с привидениями в моей жизни не хватало! – думал я. – Кто заставил меня остановиться здесь – черт или Бог?» Хотелось верить, что последний.

Уснул я только под утро. За окном всю ночь хлестал ливень.

8

Гостя не приходила. Время шло. Постепенно я сроднился с городком, со старинным особняком и его обитателями. В кафе у Игоря, куда я часто приходил пить кофе, от постоянных завсегдатаев узнал, что госпожа Алиса – последняя представительница древнего дворянского рода. Потеряв свою племянницу, которую вырастила и любила как дочь, она до сих пор оплакивает ее. Об этом мне поведали две подруги – Лидия и Ксения, весьма колоритные тетушки преклонного возраста. Лидия была слишком худа, а ее бледное, вытянутое лицо с поднятыми вверх тонкими бровями, постоянно выражало тревогу и удивление. Напротив, Ксения – была румяна, объемна в талии, жизнерадостна и активна.

– Каждое воскресенье «мадам» ходит в храм поставить свечу и заказать молебен за упокой души Марии, своих родителей и уважаемого всеми покойного мужа. – Сидя прямо передо мной, как оплывшая свеча, говорила с унылым видом Лидия.

С горящими глазами Ксения продолжила: 

– Вы себе представить не можете, Алекс, как известный меценат обожал племянницу! А ведь она ему была даже не родной! Все потому, что они с Алисой были просто созданы друг для друга. А как он на нее смотрел, когда они вместе посещали храм! Правда, это было редко.

– Только по большим праздникам. – Монотонным голосом вставила свое замечание Лидия.

– Вы говорили об его отношении к племяннице, – попытался я не упустить нужную тему в разговоре.

– Конечно, Алекс! А Вы надолго в наши края? – Ксения просверливала меня взглядом. «Потом спросит, не женат ли я», – подумал я, играя желваками, но тут же улыбнулся «милым» приятельницам и уклончиво ответил:

– Поживем, как говорят, – увидим. Городок у вас красивый, а люди? Какие они, к примеру, хотя бы этот меценат Филипп? Кажется, Вы сказали, что он тоже умер? При каких обстоятельствах?

– Об этом мало кто знает. Говорят, сердечный приступ.

– Так говорит Алиса! – Перебила подругу темпераментная Ксения. – Эта аристократка никогда слово лишнего не скажет. Она так воспитана. А вот ее прислуга более разговорчива! Говорят, мадам, для стройности специальный корсет носит!

– Кто тебе это сказал? – Лидия еще выше подняла выщипанные, подведенные карандашом брови, и от этого, ее лицо выглядело очень удивленным.

– Кто же еще, как ни горничная. Имя не скажу! Я не из тех, кто сплетничает. – Ксения гордо выпрямилась на стуле.

– Значит сердечный приступ? – Снова попытался я направить разговор в нужное русло.

– Да. Так все говорят. Еще ходят слухи, что меценат умер от горя, а перед смертью даже произнес имя девочки. Слишком привязан он был к племяннице. Немногим пережил ее, бедняга. Не удивительно, что у него было слабое сердце! Тот подозрительный случай на охоте, когда погиб его родственник, думаю, стоил господину Филиппу много нервов. Об этом говорил весь городок!

— Ксения, дорогая, об этом до сих пор говорят. Вчера я была у своей приятельницы, и она снова вспоминала о доме под платанами и о тех странных смертях. Она так и сказала «странные» и еще сказала: «Словно по сценарию». Скажу Вам Алекс, что моя приятельница очень начитанная дама. Мы бы Вам посоветовали поискать себе другие комнаты в другом доме.

– А Вы женаты, Алекс или до сих пор свободны?

К счастью, меня спас Игорь. Услышав последнюю часть разговора, он подошел к моему столику и попросил не сватать его постоянного клиента. Иначе он (то есть я), перестанет посещать его кафе. Это подействовало. Когда подруги ушли, Игорь подошел ко мне и негромко сказал:

– Я бы на твоем месте не обращал внимание на то, что говорят женщины. Эти подруги – известные сплетницы в городке. С ними нужно держать ухо востро. Что бы они тебе не наговорили, я знаю госпожу Алису, как умную и образованную женщину. После смерти мужа она занимается его делами и поместьем. Лучшего дома для снятия апартаментов тебе не найти. – Поблагодарив Игоря, я вышел из кафе с необходимой, но очень противоречивой информацией.

Через несколько дней Кэтти вытащила меня на центральную площадь, показать картинную галерею «Да Винчи», где проходила выставка современных художников. Именно в ее открытии принимала участие госпожа Алиса.

В первом зале мы обратили внимание на ее портрет, выполненный известным местным художником. Он был написан масляными красками на холсте в ностальгических традициях соцреализма, – модного нынче стиля, особенно в Западной Европе и в Америке. Госпожа Алиса была изображена в черном платье с камеей на белоснежной террасе дома с открывающимся оттуда прекрасным видом. Что-то показалось мне странным в этой добротной, но не слишком талантливой работе.

Быстро пробежавшись по залам, мы переглянулись с Кэтти, и, не сговариваясь, поспешно направились к выходу.

– Уф-фф! – фыркнула девушка, встряхнув волосами, словно охотничья собака, вышедшая из болота без утки. Ее взгляд был виноватым. – Надеюсь, кафе «Леонардо» Вам больше понравится, Алекс.

Действительно, находящееся возле галереи кафе было уютным, с милым интерьером в желто-коричневой гамме, витражами и копиями рисунков великого художника на стенах.

Мы сели в конце зала за столик возле окна. На столе горели свечи. Было камерно и слишком романтично. Однако я – закаленный боец в амурных делах с еще не зажившими ранами. Поэтому, отбросив все «настроения», симпатии и эмоции, хотел получить лишь конкретные ответы на интересующие меня вопросы. Возможно, я не имел права их задавать, даже интересоваться. Ведь я был всего лишь случайным постояльцем странного дома госпожи Алисы.

Однако смягчающие «вину» обстоятельства у меня были: девушка-привидение почему-то появилась в моих апартаментах, и я вправе был знать что произошло в этом доме и почему ее душа беспокоит именно меня.

Заказав коктейль из Мартини и лимонного сока со льдом, я исподволь обратился к девушке:

– Кэтти, если честно, – выставка отвратительна, а кафе – класс!

– Особенно, если тебя угощают Мартини с лимоном и с тобой за одним столиком сидит копия знаменитого Бекхэма. Я чуть не споткнулась тогда на лестнице, когда Вас впервые увидела!

– Не скрою, – польщен. Ну, а насчет «копии» британской звезды футбола – сильно сказано, но не верно. Возможно, отдалено он на меня и похож, но не я на него. В этом, – стопроцентная уверенность!

Кэтти хохотала. Доверие и нужная непринужденная обстановка были обеспечены. Как всегда, я пользовался моим обаянием против своего желания. «Ты снова за старое. Самец!» – удовлетворительно подумал про себя. Это означало, что мое психическое состояние восстанавливалось. Поболтав с Кэтти о том, о сем, я, как бы случайно задал вопрос:

— Вы не заметили черную кошку, пробежавшую между госпожой Алисой и Эвой? Или мне показалось, что у домоправительницы были заплаканные глаза?

Лицо Кэтти моментально осунулось, и она стала похожа на не выучившую урок отличницу. Едва улыбнувшись, но серьезным голосом, в котором чувствовалась «льдинка», она коротко ответила:

– Не думаю. Вам показалось, Алекс. Преданнее Эвы не найти на всей земле.

«А эта девушка более крепкий орешек, чем я ожидал. Можно зуб сломать». Все же я не сдавался, надеясь выудить какую-нибудь полезную информацию об интересующих меня людях:

– Возможно Вы правы. Сложно понять женщин, – непринужденно пожав плечами, я откинулся на спинку стула и, сделав приличную паузу, снова спросил:

– А Вы давно работаете в этом доме?

– Да, я пришла в этот дом совсем «зеленой». Госпожа Алиса была терпелива ко мне.

– За ужином Вы как-то сказали, что застали еще Марию? – Девушка кивнула головой и улыбнулась, вспоминая:

– Хорошая была девочка. Очень милая и внимательная к людям. Мне искренне жаль, что она так рано умерла. Однако не будем говорить на эту печальную тему.

– Хорошо. Не будем. – Вспомнив Матильду, я усмехнулся. – Все же отдельные личности этого дома очень странные! Не поверите, Кэтти, но старушка недавно усадила меня в холле второго этажа и гадала по картам Таро.

– Вы тоже стали жертвой Матильды? – Кэтти снова смеялась, как ни в чем не бывало.– Что же она Вам напророчила?

– Ничего особенного, всего лишь «Капеллана» и «Императора».

– Что? Что Вы сказали? Вы – капеллан? – и Кэтти залилась снова смехом.

– А что значит «тоже жертвой»? Она многим гадала?

– Конечно! Мне последние карты выпали – «Влюбленные», «Глупец» и «Правосудие». С двумя первыми все ясно – влюблюсь снова, как дура. Но вот к чему «Правосудие»? Не пойму, – и она грустно усмехнулась.

– А кому она еще гадала?

– В свое время господину Филиппу. Перед его смертью. – Лицо девушки снова стало очень серьезным. На нем словно появился легкий, серый налет. – Ему десятой картой выпала «Смерть».

Какое-то время мы молчали, потягивая из соломинки коктейль. Однако, решив не упустить шанс, но сменив тему, я снова задал прямой вопрос:

– Кэтти, а кто играет на рояле? Госпожа Алиса?

– Нет. – Однозначно ответила девушка, и лицо ее стало еще грустнее.

– Значит, Вы или кто-то из домочадцев? Впрочем, навряд ли Эва или Матильда будут играть вальс Шопена. – Мысленно я представил дородную домработницу за роялем, извлекающую с деловым видом пальцами-сосисками из клавишей божественную музыку. Эта мысль меня рассмешила. Однако Кэтти по-прежнему оставалась серее дождевой тучи.

– Нет, Алекс! – вдруг резко ответила она и, встав из-за стола, едва не опрокинула стул. – Только, пожалуйста, ради Вашего же блага, не задавайте этот вопрос другим обитателям дома.

– Хорошо. – Я снова пожал плечами, не понимая, почему этот бесхитростный вопрос вызвал такую реакцию. «Действительно, странный дом», — подумал я про себя.

Обратный путь к дому был тягостным и неприятным: как ни пытался я рассмешить Кэтти, – настроение ее почему-то было испорчено, и причиной был безобидный вопрос о звучащем вальсе из Музыкальной гостиной. Ситуация была глупой. У меня было скверное ощущение, что я чего-то не знаю. Поэтому не понимаю как себя вести. Хотя Кэтти изредка и улыбалась на мои шутки, глаза ее оставались грустными. Больше говорил я, пытаясь искусственно поддерживать «непринужденную» беседу.

Войдя в дом, я направился в свои апартаменты и, поднимаясь по лестнице, едва не столкнулся с Эвой, – она казалась сосредоточенной на какой-то мысли. Извинившись, я уже хотел, было уступить ей путь, но тут мой взгляд упал на ее платье и… брошь. Это была камея госпожи Алисы, которую я заметил на ее портрете в выставочном зале. Вот что меня поразило при взгляде на ту картину, – камея! Вероятно, я ее уже видел раньше на Эве, но не придал этому никакого значения, пока не увидел живописный портрет. Значит, госпожа Алиса подарила ее своей домоправительнице.

Поскольку портрет был написан недавно, – перед выставкой, отгадку следовало искать в последних событиях. Уж не в качестве ли презента и извинения после слышанной мною ссоры, была подарена камея? Возможно, была особая причина, побудившая хозяйку сделать такой щедрый подарок. «Нужно будет дополнительно расспросить слуг об обитателях этого странного особняка», – мысленно сказал я сам себе, провожая взглядом явно чем-то озабоченную Эву.

            Старый садовник оказался более разговорчивым, чем Кэтти, но только после третьей кружки пива, которым я угостил его в местном пабе. Тим рассказал мне, что покойный господин Филипп был слишком привязан к Марии, и даже начал строительство храма в ее честь и Пресвятой Девы. Только смерть прервала богоугодное дело.

– Хозяин не отходил от постели больной племянницы. Кормил с ложечки. Ведь она была их последней надеждой! Своих детей-то Бог не дал! Ни дать, ни взять – ангел. А как же баловал покойный ее! Все что не пожелает девочка, она имела: платья, игрушки, поездки… Эх! Японский городовой! Несправедлив был ее ранний уход. Лучше бы меня забрал Господь! Такое горе для семьи и для всех, кто ее знал. – Заключил он печально.

– А что случилось с родителями Марии? – полюбопытствовал я.

– Мать ее, сестру госпожи Алисы, я помню еще девчонкой. Красивая была женщина, госпожа Амалия. Однако, бедняжка, умерла при родах. Отец же девочки – богатый человек, адвокат, при трагических обстоятельствах скоро погиб на охоте. Господин наш покойный долго не мог прийти в себя от пережитого страшного зрелища: беднягу растерзал кабан, и хозяин присутствовал при агонии свояка. Он нашел его. Вызвали врача, но было уже поздно.

– После этого госпожа Алиса стала ее опекуном?

– Совершенно верно. Такая вот печальная история. Эту семью словно преследовал злой рок.  – Садовник вздохнул. — Надеюсь, все в прошлом. Но без малышки Марии в этом доме пусто. Царство ей небесное. До сих пор мне иногда кажется, что она ходит по саду в своем длинном синем платье и собирает цветы.

Все говорили об ангельской красоте покойной. Кухарка Айна вспоминала, как баловали ее хозяева и вся челядь:

– Я всегда для нее делала разнообразные десерты. Она сладкоежкой была. Бывало, заглянет на кухню и спросит, что сегодня на десерт. Я отвечу, но она не уходит, а потом тихонько скажет: «Не разрешите ли Вы, любезная Айна попробовать пирожные, ведь надо же узнать какие они на вкус получились?» Как тут было устоять? Конечно, она получала все, что хотела. А веселой какой, была наша Мария! Жаль, любила цветы. А ей, бедняжке, оказывается, нельзя было их нюхать. Аллергия у нее была. От нее и померла, бедненькая. Весь сад – в цветах! Кто бы мог подумать, что безобидные цветочки станут причиной ее смерти? – Стала причитать кухарка.

Госпожа Алиса оказалась превосходной собеседницей, когда в разговоре не затрагивали членов ее семьи и прошлого. Еще эта дама не любила говорить о политике, так как она ее просто не интересовала. Она говорила немного, но весомо и ненавязчиво. Аристократизм и изящество пронизывали всю ее натуру, облекая каждое слово и жест в изысканную форму.

Мы говорили об искусстве, книгах, напитках, истории, современных технологиях и о многом другом. Однажды, беседуя о новых достижениях медицины, я затронул простую тему о соединении некоторых лекарств в один состав. Меня всегда удивляло, какой неожиданный результат может дать безобидное соединение препаратов или, например, снотворного и алкоголя. Реакция госпожи Алисы была непредсказуемой. Эта сдержанная дама, умеющая контролировать свои эмоции, вдруг побледнела, затем резко встала и поспешно ушла без объяснений. Я был озадачен. На следующий день она извинилась, объяснив свой уход внезапным приступом головной боли.

Коротая время перед чаепитием, а попросту – полдником, мы обычно гуляли по саду. В сопровождении госпожи Алисы, я ознакомился с названиями различных зон парка. Побывал в зеленой комнате с цветным гравием «Влюбленного кролика» и тисовом лабиринте «Минотавра». Заглянул на «Пляс Этуаль» и «Ривьеру» во французском стиле, где я окунулся в аромат лаванды. Прошелся по Голубому тоннелю из череды арок, увитых синей глицинией и отдохнул возле ручья в азиатском садике.

Хозяйка рассказала историю создания сада и двух павлинов – подарок богатого араба. Объяснила названия и свойства многих растений. Показала ели, посаженные ее дедушкой и яблони – бабушкой и отцом. Так я ненароком прикоснулся к истории особняка, сохранившейся фамильной собственности, благодаря самоотверженному подвигу прабабушки и бабушки госпожи Алисы.

– Даже во время разгула коммунизма и войны им удалось оставить дом за собой, устраивая здесь то музей, то центр искусства и даже военный штаб, выбивая всеми мыслимыми и немыслимыми способами нужные бумаги от властей. Бабушка работала здесь и билетершей, и уборщицей, а мама водила экскурсии. В итоге – дом остался мне. – Подытожила она, элегантно убрав прядь волос со лба, словно хотела отогнать от себя непрошеные воспоминания прошлого. – Обратите внимание на эти редкие альпийские растения, Алекс! Многие из них мне привезли из Алтая и Гималаев.

Оставшиеся десять минут до чаепития, я многое узнал о горной растительности и еще каких-то лекарственных травках. Вспомнил свою тетю садовницу и мой детский опыт ухода за садом. Мы мило провели время.

9

Постепенно образ гости, вероятно, привидевшейся мне, отдалился. То, что это была девушка, изображенная на моей картине, – подтверждало гипотезу ложного видения. Всему виной – расшатавшиеся нервы. Вероятно, связь между изображением на картине, висевшей у меня в квартире и этим домом, я уловил на уровне подсознания, – интуитивно. Такая восприимчивость была вызвана страданиями, что и способствовало галлюцинациям. Это объяснение меня устраивало.

Как бы там ни было, время, проведенное здесь, благотворно сказалось на мне. Воспоминания о Марго еще причиняли боль, но зияющая рана уже затягивалась. Воздух благоухающих садов и новые впечатления, как бальзам, действовали на мое израненное сердце. Городок напоминал порхающую бабочку над кустом роз. Я не ожидал, что буду так сентиментален к красоте провинциального местечка. Выходить вечерами к реке, любоваться закатом и слушать музыку духового оркестра в городском парке – стало не просто доброй традицией, а моей обязанностью. Иногда ко мне присоединялся бухгалтер Семен, Кэтти или сама госпожа Алиса.

Партнер по бизнесу систематически перечислял мне деньги на карточку Visa, и этого с лихвой хватало для нормального проживания. У меня даже появились приятели, с которыми я встречался в кафе, пабе и на теннисном корте.

Однажды, выходя из банка, я увидел знакомую попутчицу – миловидную монашку. Ускорив шаг, чтобы догнать ее, быстро пересек улицу, но монахиня свернула в парк, где я тут же потерял ее. Возможно, мне показалось, и это была другая служительница Бога, – однако по необъяснимой причине я хотел вновь увидеть ее.

Все же мне повезло: через некоторое время, проходя по площади возле здания городской мэрии, я встретил свою соседку по купе. Сразу узнал ее по силуэту и походке. Сомнений не было – это была та самая монахиня. Перегородив ей путь, шутливо расшаркался. Девушка узнала меня, смущенно улыбнулась и объяснила, что была в мэрии по делу. К счастью для меня, устав монастыря не запрещал говорить со знакомыми за пределами монастырских стен, на площади. Поскольку мы уже были знакомы, Христова невеста могла мне уделить немного времени.

Оказывается, прежде, во время поездки мы не были знакомы, и она дала обет молчания на время пути, но сейчас – другое дело. Выслушав сложные положения параграфов монастырского устава, в свою очередь, я рассказал, как восхищен городком, объяснил, где остановился.

– Вы воспрянули духом. Я рада за Вас. Не забудьте посетить храм. Святой Дух поможет Вам отогнать привидения, которые часто селятся в старых домах – сказала она на прощание. Уже уходя, оглянувшись, добавила:

– После того, как живые помогут призракам исполнить их миссию на земле.

Знала ли она что-нибудь об этом странном доме или сказала случайно, и ее последняя фраза вошла в резонанс с моим душевным состоянием?

Возвращаясь, я был немного омрачен этой встречей, а слова монахини не выходили из головы. Открыв кованую калитку, — на секунду замер и пристально посмотрел на дом: он, как седой, вышколенный дворецкий, знал все, но все что в нем – было погребено навсегда.

Гравий аллеи печально вздыхал под ногами, а старые платаны, раньше, казавшиеся обнимающими, теперь, словно пытались защитить от чего-то. Подходя к дому, я заметил, как с белой балюстрады, каркая, взлетел ворон, а на изгибистой дорожке среди цветников, мелькнуло длинное, синее платье. Мне стало не по себе. По телу прошел озноб. В сердцах сплюнув и, выругавшись про себя, я поднялся по белым, мраморным ступеням и открыл тяжелую, входную дверь с венком из роз.

Поднимаясь на второй этаж, неожиданно остро ощутил всю мрачность и таинственность дома, хранящего свои секреты. Было тихо. Лишь поскрипывали ступени. На площадке лестничного марша, неожиданно остро, почти физически почувствовал чей-то взгляд в спину. Резко оглянувшись, и, чуть не сбив китайскую напольную вазу, я никого не увидел. Нервы были напряжены. И все из-за какой-то монашки, вернее, из-за ее слов! Но что особенного она сказала? Тем не менее, я ощущал свою причастность к чему-то мистическому, не поддающемуся объяснению. Закрывшись в своих апартаментах, я включил везде свет, музыку и спустился вниз лишь в столовую.

За ужином госпожа Алиса была в шелковом платье с камеей из слоновой кости и в хорошем настроении. Она мило улыбалась и охотно поддерживала разговор. На столе в низких антикварных вазах стояли цветы из сада, горели свечи в серебряных канделябрах. Их хрустальные подвески отражали и рассыпали приглушенный свет люстр на мелкие составляющие. На белой скатерти в тон синей вышивки, элегантно смотрелась викторианская посуда, а хрустальные бокалы переливались гранеными поверхностями. Казалось, волшебство наполняло комнату.

Кэтти мило улыбнулась мне с другой стороны стола, Семен с серьезным видом рассматривал салаты и холодные закуски, Эва разносила блюдо с паштетом. За столом присутствовали уже две известные мне дамы по чаепитию в Музыкальной гостиной, имена которых я никак не мог вспомнить и седой, очень живой полковник.

Ожидали Матильду. Она, как всегда, опаздывала. Наконец, послышалось ее воркование непонятно с кем, и старая дама весело въехала на кресле-каталке в сопровождении горничной. На ней была бархатная, ванильного цвета шляпка бонэ начала двадцатого века, нитка жемчуга и кремовое платье.

– Рада Вас видеть, полковник! – Приветствовала она его издали, как старого знакомого. – Наконец-то Вы соизволили навестить нас. Стыдно, батенька, стыдно забывать старых друзей! – Улыбаясь и грозя пальчиком, Матильда подала руку другу семьи. Он грациозно поцеловал ее и водворился на место, ничуть не смущаясь.

– Она говорит это всякий раз, когда видит полковника. – Тихо сказала мне на ухо госпожа Алиса, сидевшая возле меня. После небольшой паузы, когда все успокоились после появления старой дамы, полковник поднял бокал за хозяйку этого гостеприимного дома, и легкий румянец покрыл бледные щеки госпожи Алисы.

Гости хвалили блюда, блондинка говорила о театре и новом телевизионном шоу, где среди героев узнала свою племянницу. Ей вторила вторая дама шатенка, рассказывая о благотворительности, несчастных детях-сиротах, совместной работе с мэрией по сбору средств для приюта и предстоящем благотворительном аукционе.

– Люди не желают расставаться с деньгами. Их сложно убедить. Несчастные сироты никому не нужны. Бизнесменов и их жен можно привлечь только приезжей знаменитостью, громкими именами и телевидением.

– Бесплатной едой и хорошим вином на шару, милочка. – Вставила свое умозаключение Матильда, вытирая губы салфеткой. – Да, да, дорогая. Другими словами – «на дурняк».

– Простите, Вы что-то сказали? – Лили напряглась, при этом ее лоб остался, как мраморная стена, под названием «ботокс». Однако старушку этот вопрос уже больше не интересовал, она даже не обратила внимания на деловую даму, так как полностью была занята жульеном. Вылавливание грибов из маленькой посудины и их поглощение было более интересное для нее занятие, чем разговоры о благотворительности.

– Носится с аукционом, как курица, которая даже яйца не снесла. – Пробурчала она себе под нос, но шатенка была настойчива:

– Простите, я не расслышала. Не могли бы Вы повторить?

– Моя свекровь предположила, что к перечисленному Вами, Лили, еще следовало бы добавить фуршет. – Нашла выход из положения госпожа Алиса.

– Благодарю. В самом деле, хороший совет. Что ж, понадобиться еще один спонсор.

– Дамы, могу предложить своего друга, владельца ресторана «У бабушки». Жаль, что я не знал заранее о ваших планах, иначе можно было бы пригласить Дмитрия на этот замечательный ужин. Познакомились бы.

– Кажется, я его знаю – скромно вздохнула Кэтти. – Если это Ваш друг, господин полковник, то его уже приглашали как спонсора на прошлое мероприятие. Поэтому Дмитрия Алексеевича не следует беспокоить.

– Да. Нужно дать ему передышку и поискать «У дедушки» – неожиданно включилась в разговор старая дама. – Эва, когда десерт?

Все посмотрели на Матильду, вставившую свою «шпильку» и теперь сидящую с безразличным видом.

Неожиданно она улыбнулась и небрежным, грациозным движением руки, словно поправляя головной убор, сказала:

– Надеюсь, этим вниманием я обязана своей шляпке? Тогда почему не слышу комплиментов?

Не выдержав, я едва не расхохотался. Однако, в отличие от меня полковник не смог сдержать смех к общему неодобрению, едва проговорив сквозь него похвалу новой маленькой шляпке Матильды. Старушка была удовлетворена, но главную карту припрятала в рукаве для подходящего момента.

Когда гармония за столом все-таки была достигнута, и Эва, наконец, принесла десерт, старая дама, выждав паузу, с безразличным видом спросила, не обращаясь ни к кому, а смотря куда-то в пространство, поверх голов сидящих за столом:

– Кто-то снова играл вальс Шопена? – и, отправляя кусочек торта на серебряной ложечке в рот, причмокнула в звенящей тишине.

Все переглянулись. Однако старая дама, казалось, ничего не замечала и полностью была поглощена тортом:

– Неплохо, неплохо я бы сказала. Получился вкусный торт, Эва. Ты добавила «пьяную вишню» и цукаты, как я и просила?

– Да, мадам. – Эва быстро посмотрела на побледневшую хозяйку.

– Разве кто-то слышал игру на рояле? Думаю, Вам послышалось, мама. – Госпожа Алиса улыбалась, но глаза ее остекленели.

– В который раз мне слышится музицирование. Думаю, как и остальным жильцам этого дома. Все время один и тот же вальс! Едва слышно – двойное пиано. Да ты и сама знаешь.

– Я ни о чем не знаю и не хочу слышать, мама.

– Тогда почему ты так часто приглашаешь священника освятить дом? Теперь есть свой – и она показала на меня. – Далеко ходить не надо! – и, захихикав, Матильда уехала на своем передвижном кресле, не попрощавшись.

Некоторое время все молчали. Слегка кашлянув, словно прочищая горло, полковник сказал:

– Матильда всегда любила шутить, и всегда была непонятной, но редкой женщиной. Такой и осталась.

– Да. Она такая. – Словно извиняясь, произнесла госпожа Алиса, поблагодарив полковника милой улыбкой за нарушение тишины. – Десерт получился удивительный. Угощайтесь, дорогие гости – вишневый торт, фруктовый салат с мороженым, шоколадные пирожные, печенье с корицей…

— Алекс, Вы решили стать священником? – спросила блондинка, округлив глаза до размера чайных блюдец и уставившись на меня. Успокоив ее и категорично ответив «нет», я ошибся, решив, что на этом вопросе инцидент будет исчерпан.

            Софи меланхолично обвела присутствующих, словно затуманенным взглядом и невинно спросила:

– Так кто же все-таки играет на рояле?

10

Еще одно воскресенье освятило мир. Колокола местной церкви с утра оповестили обитателям городка об этом событии. Моя душа воспринимала мелодичные звуки благостно. Госпожа Алиса, Кэтти и Эва надели шляпки с вуальками, праздничные, но строгие костюмы и попросили сопровождать их в храм Святой Троицы. Пришлось согласиться. На обратном пути они решили зайти в магазины и проведать тетушку покойного Филиппа. Сославшись на незавершенный проект, я любезно отказался, решив, вернуться домой, чтобы отдохнуть и провести время по своему усмотрению.

Желая сократить расстояние до поместья госпожи Алисы, я не стал идти извилистыми улочками. Нырнув в узкий проулок, находящийся сразу от центральной площади и, сделав еще несколько зигзагов, можно было оказаться в узкой долине. Пройдя ее, а затем миновав небольшую рощу, было легко снова подняться на холм, свернуть в чудесный переулок с розовыми мальвами и выйти на улицу Счастливую к особняку. Именно так я и сделал.

Прогулка доставила мне огромное удовольствие, а пройдя рощу, я остановился, чтобы полюбоваться открывшимся прекрасным видом на реку, лес и холм с домиками под черепичными крышами.

            День был прекрасный. Вдыхая чистый воздух и наслаждаясь природой, я решил не спешить и присел отдохнуть под раскидистый молодой дубок. Легкий шум листвы, пение птиц завораживали и успокаивали. Прислонившись к стволу и, расслабившись в ажурной тени дерева, я закрыл глаза, подставив лицо пробивающимся сквозь ветви лучам ласкового солнца. Неожиданно для себя – уснул.

Мне приснился странный, запутанный сон: дом под платанами приобрел огромные размеры какого-то подземного города, в котором я бродил по узким улочкам, как в лабиринте, ища выход. Натыкаясь на острые углы, развалины, гробницы, попадая в тупики, я пытался найти верный путь. Неожиданно из-за угла мрачного здания выкатилась Матильда в своей коляске. На ней была уродливая черная шляпка с вуалью. Кокетливо отбросив вуаль на тулью, она зло сверкнула глазами, пристально смотря на меня, потом вдруг расхохоталась и исчезла за углом дома.

Последовав за ней, я наткнулся на госпожу Алису: она сидела на корточках, съежившись под каменой стеной, и дрожала всем телом, кутаясь в шаль. Присмотревшись, я понял, что это платок ее покойной сестры. Принявшись утешать хозяйку имения, почувствовал, как меня кто-то тянет за полы пиджака, – это оказалась Эва. Сдвинув брови к переносице, домоправительница стала расти в размерах и кричать, чтобы я отстал от ее хозяйки. Все же, наклонившись к госпоже Алисе, я услышал ее шепот: «От чего умерла Мария? От чего или от кого?» «Ты убила ее!» – крикнула Эва и отбросила меня. Приземлившись удачно, я неожиданно ощутил, что кто-то нежно гладит меня по щеке, – это была Марго, ласкающая и целующая в губы. Вдруг неожиданно появился полковник и стал оттаскивать Маргариту в сторону, недовольно ворча: «Оставь его, дорогая! Хватит, хватит тебе его лизать. Не буди нашего друга!».

            Открыв глаза, я увидел стоящего рядом полковника и его охотничью собаку, которую он держал за ошейник, из-за отсутствия поводка. Видимо это она лизнула меня в щеку.

– Все же мы разбудили Вас, дорогой Алекс! Простите мою Френки! Она очень ласковая девочка с прекрасным обонянием. Стоит мне однажды пожать кому-нибудь руку, она уже помнит запах и считает этого человека другом. Здравствуйте! Рад встрече! – полковник крепко сжал мою руку.

Мы пошли вдоль рощи, разговаривая и играя с собакой. Френки была его любимицей, и, похоже, полковник мог о своей «девочке» говорить часами. Наслаждаясь прогулкой и непринужденно беседуя, мы проникали друг к другу симпатией и доверием. Я узнал, что полковник купается до холодов и один раз — зимой в проруби на Крещение, что он любит сидеть с удочкой на берегу, читает Толстого и Пришвина, а вечером пьет только ромашковый или мятный чай. Он холост, но надеется еще встретить спутницу жизни.

Переведя разговор на дом под платанами, я узнал, что он, как давний друг семьи старается поддерживать дух госпожи Алисы, которую постигло столько несчастий.

– А что случилось на охоте? Говорят, – это был несчастный случай. Значит, здешние леса кишат разъяренными кабанами? Неопасно ли здесь гулять? – прикинулся я простаком.

– Что Вы, Алекс! Ни в коем случае не отказывайте себе в удовольствии от прогулок! Никакой опасности, если Вы это имели в виду. — Полковник внимательно посмотрел на меня. – Действительно, на охоте произошел несчастный случай. Свояка Филиппа растерзал кабан, но это официальная версия. Расследование не было проведено. Дело темное. Вам лучше в него не вникать, молодой человек. – Полковник поднял с земли палку и, бросив ее подальше, дал Френки команду «апорт». Он явно не хотел говорить на эту тему, однако я не отступал:

– Значит, это не был несчастный случай?

– Я этого не говорил.

– Его смерти кто-то желал? Это был Филипп? Каким меценат был, перед тем как, э-э-э…

– Умереть? – Полковник остановился и задумался. – Филипп незадолго до смерти был чем-то удручен. Мы виделись с ним за два дня до его конца. У него было нормальное самочувствие, мы играли в шахматы, но он явно был чем-то обеспокоен и два раза проиграл мне. Помню, он сказал: «Иногда мы делаем ошибки, которые нас преследуют всю жизнь».

– Что он имел в виду, Вы не знаете?  

– Хм-м, нет. Это было сказано после его проигрыша. Говоря эту фразу, Филипп явно говорил не только об ошибке в шахматной партии, он подразумевал что-то большее. Так мне тогда показалось. Думаю, что это связано с его семьей.

– Поскольку у нас получился такой откровенный разговор, позвольте задать мне еще один неделикатный вопрос.

– Валяйте, Алекс! – полковник снова бросил палку, громко выкрикнув «апорт».

– Как Вы знаете, я снимаю апартаменты и мне небезразлично, какая атмосфера в этом доме. – Я сделал паузу и посмотрел в упор на полковника. Его лицо не выражало никаких эмоций. – В последнее время там происходит что-то странное.

– Вы о привидениях? Я не верю ни в какую чертовщину, меня не интересуют летающие тарелки, инопланетяне и прочая дребедень. Конечно, я отрицаю существование и призраков, но знаю, что обитатели особняка под платанами верят в них. Думаю, что им было бы приятно, если бы близкие люди продолжали жить с ними под одной крышей как прежде. Все это плод женского воображения, молодой человек! Френки! Апорт! К счастью, у моей девочки все очень просто. – Он усмехнулся, и с любовью посмотрел на собаку.

Подходя к дому, мне показалось, что окно на втором этаже быстро зашторили. Было ощущение, будто кто-то наблюдал за мной. Войдя внутрь, я прислушался – обычную воскресную тишину особняка нарушало лишь тиканье старинных часов в холле, да еще из Музыкальной гостиной долетали едва слышимые звуки рояля, – кто-то снова играл вальс Шопена. Кажется, Матильда что-то говорила об этом.

Поднимаясь в свои апартаменты, я столкнулся с младшей горничной. Она была, как мне показалось, чем-то напугана и, наткнувшись на меня, как на мебель в темной комнате, от неожиданности вскрикнула. Извинившись, Лиза сконфуженно съежилась и убежала. Пожав плечами, и, недоуменно посмотрев в след девушке, я сделал несколько шагов вверх по лестнице, но тут же застыл на месте – мне показалось, что возле самого моего уха кто-то отчетливо, тяжело вздохнул.

Осторожно сделав несколько шагов, я почувствовал холодный ветерок, словно меня обдало сквозняком, но ощущения были несколько иные. Это не был сквозняк. Мои конечности оледенели. Я почувствовал озноб.

– Черт, побери! – выругался я, разозлившись на себя, и уверенно зашагал по лестнице. Полковник был прав – только эмоциональные женщины и нервные мужчины могут верить в привидения. Мои нервы просто расшатались!

Поднявшись в свои апартаменты, я включил компьютер и проверил почту. Было несколько сообщений от компаньона по проекту, письма от друзей, спам. Просмотрел новости. Обычно это успокаивало и вносило привычную размеренность в ежедневные будни, но сегодня я был слишком рассеян, и ничто не интересовало меня.

Открыв нужные материалы, я все же честно сделал попытку начать работать, но из этого так же ничего не вышло, – странное, непонятное состояние не покидало меня. «Двойное пиано» – вспомнил я выражение Матильды. Так и было – звуки были едва слышны. Почему же госпожа Алиса категорически отрицала «музицирование», как назвала его старая дама? Я закрыл ноутбук и спустился вниз.

Было по-прежнему тихо. Никаких звуков. Конечно, мне все показалось! От нечего делать и, пользуясь отсутствием хозяйки и строгой домоправительницы, я стал слоняться по особняку. Прислуга не могла помешать. Бухгалтер Семен получил выходной и так же отсутствовал.

Я заглянул в будуар. Французское окно было открыто, и из него открывался прекрасный вид на сад. Антикварный секретер с сельскими сценками девятнадцатого века был украшением этой комнаты, как и огромное окно от пола с воздушным занавесом. Возле него в напольной вазе стоял букет гладиолусов. Солнечные пятна расцвечивали зеленый, узорчатый ковер, создавая иллюзию лужайки. Здесь госпожа Алиса любила находиться после полудня и делать каждодневные записи. Закрыв двери, и, повинуясь любопытству, или лучше сказать – интуиции, я устремился дальше по коридору.

В Музыкальной гостиной никого не было. Крышка рояля была открыта. Я нажал несколько клавиш, – звуки гулко отозвались со всех уголков комнаты. Акустика была великолепной. Закрыв инструмент, я вышел, прикрыв дверь.

В строгой столовой кроме коллекции картин и множество овальных старинных портретов на стене, мое внимание привлекла не менее роскошная коллекция фарфоровой китайской посуды. Воспользовавшись моментом, я решил рассмотреть ее.

Красота чудесным образом влияет на человека, восполняя его энергетику. Под впечатлением увиденного, я непроизвольно облокотился на дубовую панель стены. Что-то щелкнуло и панель, оказавшаяся тайной дверью, открылась. Любопытство заставило заглянуть за ее порог: узкая винтовая лестница устремлялась вниз, вероятно, в одну из комнат в подвале. Я прислушался, – было тихо. Как школьник, решивший заглянуть в директорский кабинет, я на цыпочках стал спускаться в запретную часть особняка.

Пространство, открывшееся взору, представляло несколько смежных комнат, соединенных арками на резных, деревянных столбах в стиле Ренессанса. Убранство резко контрастировало со строгим стилем дома. Оббитые лиловым бархатом пуфы, уютные диванчики, изысканная кушетка, подушечки, французская расписная ширма прошлого века, ковры и даже высокая деревянная статуя мадонны – все напоминало дамский, изысканный будуар, соединенный с молельней. Вероятно, здесь его обладательница чувствовала себя по-настоящему дома.

Вместо окон – зеркала, задернутые кружевными занавесками. Свечи, свежие цветы возле статуи, печенье в серебряной вазочке говорили о том, что тайные апартаменты часто посещаются. «Вот куда исчезает госпожа Алиса – подумал я. – Нет ли у нее других тайн?» Я подошел к статуе. «Кажется, работа семнадцатого или восемнадцатого века» – подумал машинально, по привычке оценивая произведение искусства, – моя мать была искусствоведом и дизайнером интерьеров, и я с детства жил в соответствующей атмосфере.

Исследуя предметы далее, мой взгляд упал на фотографию в антикварной рамочке, на которой была изображена та же девушка, что и на моей картине «Девушка в голубом». «Мария» – прошептал я, разглядывая фото. Вдруг резко запахло розами, и раздался едва слышный, словно доносившийся издали, переливающийся звон серебряных колокольчиков. Словно ветерком приподняло тонкую тюль, висевшую на ширме. Однако здесь не было окон!

Внезапное волнение охватило меня, и я поспешил покинуть странное место. Поднявшись по винтовой лестнице, вдруг увидел, как толстая, металлическая дверь на моих глазах стала медленно закрываться! Быстро устремившись к ней, я едва успел предотвратить свое заточение. Представив последствия, ужаснулся: ведь неизвестно когда бы здесь появилась таинственная хозяйка. Кто-то желал закрыть меня здесь! Неужели у меня появился недоброжелатель? Кто он?

Выйдя из столовой, я оглянулся: мне показалось, что тень Матильды едва скользнула в конце коридора. Необдуманно и стремительно, повинуясь лишь чувству, я устремился вслед, но никого не увидел. Заглянул на кухню – там были кухарка и садовник. Айна выкладывала из корзины овощи, которые принес Тим. Бесполезно. Следующая дверь за кухней вела на задний двор и в сад, а лестница для прислуги в конце коридора – на второй этаж и в мансардное помещение. Она могла легко уйти незамеченной.

Была ли это Матильда? Если да, то почему она следила за мной, скрывалась от меня и даже пыталась закрыть в тайной комнате? Фактически — замуровать вместо того, чтобы обличить в своеволии. Впрочем, слишком прыткая для своего возраста бабуля, разъезжающая в кресле-каталке.

Проходя мимо Музыкальной гостиной, я снова услышал те же звуки вальса Шопена до диез минор. Решившись, тихо открыл дверь и… был поражен. От ужаса я застыл на месте: возле рояля, облокотившись на его крышку, стояла Мария, а играла вальс молодая женщина, очень похожая на нее и так же совершенно прозрачная. «Это Амалия!» – догадался я. Вот кто играет на рояле! И вот почему хозяйка любит часто освящать помещения!

Вернувшись в свои апартаменты, я долго не мог успокоиться и начать работать. Все валилось из рук. Периодически раздающийся крик павлина, – раздражал. Привидения, тайная комната, «дебри» сада и судеб. Какие еще тайны хранит этот странный дом госпожи Алисы?

11

Это случилось. Она пришла. Ночью я почувствовал легкое прикосновение к своей щеке. Словно прохладный, легкий ветерок морского побережья ласкал меня. Я открыл глаза. Призрак Марии сидел на краю кровати и смотрел на меня. Странно, но я не почувствовал страха. Это было словно прекрасное видение – голубовато-серебристая девушка с венком на голове в сияющем ореоле. Она была фантастично красива. Застыв на месте, боясь, что мираж рассеется, я любовался неземным образом. Мария заговорила, и снова ее слова четко отражались в моем мозгу:

– Тебе понравилось, как играла моя мама? Она прекрасная пианистка.

– Да, конечно. – Машинально ответил я, не сводя глаз с призрака.

– Я рада, что ты спокоен. Сестра подготовила тебя, поэтому мое появление не стало неожиданным.

– Какая сестра?

– Та, которую ты встретил на площади.

– Я знаю, что у тебя не было сестер. Значит, – монахиня?

– Да. Она моя небесная сестра. Земных не было. Здесь все иначе. Сейчас она мой проводник. Это она привела тебя в этот городок и предупредила о встрече.

– Монахиня знает о тебе? – Удивился я.

– Да и нет. Однажды мы встретились, но мельком, когда я еще имела тело. Странное чувство родства потянуло нас друг к другу, но, к сожалению, не нашло дальнейшего развития. Я буду ждать ее в ином месте и в ином мире. – Девушка замолчала. Глаза ее стали еще больше и печальнее. Красота Марии была нереальна так же, как и она сама. Я сидел, как завороженный. Она заговорила снова:

– К сожалению, я временно привязана к земному миру и к этому дому. Не могу лететь с ангелами туда, где мне будет хорошо и спокойно.

– Почему же, Мария?

– У меня есть обязательства по отношению к госпоже Алисе. Когда я их исполню, – освобожусь, а Вы поможете мне это сделать. Потому что только Ты видишь меня. Только с тобой могу говорить. Ты будешь моими устами.

— Ничего не понимаю. Объясни! – Взмолился я.

– Моя тетушка страдает. Она винит себя в моей смерти и, как человек с завязанными глазами ходит по лабиринту.

– Она не виновата?

– На ней лежит груз тайн этого дома. Я хотела бы снять его с ее плеч. Облегчить ей жизнь, но с Вашей помощью, Алексий. Ведь меня она не слышит. Увы.

– Что мне делать?

– Найти убийцу.

– Но где я его найду?

– Он ходит по дому.

– Кто же это? Ты знаешь? – Большие глаза Марии, казалось, стали еще больше. Обычно такие глаза рисуют на иконах. Она, как мне показалось, стала к чему-то прислушиваться.

– На сегодня хватит. Вам нужно выспаться. Я должна уходить. До следующей встречи!

Изумрудный, лунный свет рассеивался по комнате. Я сидел на кровати и, не отрываясь, смотрел на то место, где только что была девушка-призрак. Тепло разливалось по моему телу, а благоуханье невидимых роз, волнующе напоминало о присутствии ангела. Мое сердце трепетало от счастья, словно я был влюблен.

Неожиданно в дверь кто-то постучал. Я открыл. На пороге в ночной рубашке с наброшенной шалью на плечи стояла Эва с большим фонарем – почти, как привидение, каких показывают в фильмах или злой рок:

– Вам ничего не нужно, господин Алекс? – Лицо домоправительницы было напряжено. Она пристально всматривалась вглубь моей комнаты.

– Благодарю Вас, Эва, но, кажется, — ничего.

– Я услышала доносившиеся голоса из Вашей комнаты. Решила, может быть, Вам что-нибудь нужно.

– Вы думали, что я не один?

– Простите, Алекс, но мне так показалось. – Помолчав, Эва виновато поджала губы, и ее рот растянулся, в подобии улыбки. – Хорошо. Я проходила мимо и услышала, как Вы с кем-то разговаривали. Я подумала, что это – девушка.

– Ах, вот в чем дело! – Я театрально рассмеялся. – Эва, вы слышали слово «скайп»? К счастью, технологии ушли вперед, и сейчас можно разговаривать при помощи компьютера так, будто человек сидит напротив тебя! Я общался по скайпу со своей бывшей подружкой, Эва. Кстати, расспросите Кэтти или госпожу Алису. Они Вам лучше, чем я объяснят, что это такое.

– Да? Вот как? По скайпу, говорите?

– Именно, Эва!

– А я-то думала…

– Что Вы думали?

– Нет-нет. Ничего. Спокойной ночи Алекс и простите, что Вас побеспокоила. — Она ушла обескураженная, закутываясь в шаль, хотя ночь была теплая.

Даже этот инцидент не смог испортить мне настроение, а сладкий аромат роз до сих пор разносился в воздухе. С наслаждением, что было сил, я втянул носом этот божественный запах.

На следующее утро у меня было на редкость приподнятое состояние духа. Действительно, я находился почти в состоянии левитации. Чувство легкой эйфории не покидало меня. Припомнив вчерашнее событие, искренне удивился открытию: неужели этому, давно забытому состоянию я обязан посещению вчерашней гостьи? Не может быть! Или… может?

Обитатели дома, встретившись за завтраком на Западной террасе, так же заметили мою блуждающую улыбку, шутки и обходительность.

– У Вас сегодня не День рождения, случайно? Вы так и сияете! – Заметила госпожа Матильда и почему-то по-детски засмеялась. Словно, нашкодившая школьница, посвященная в тайну, она хитро смотрела на меня и на окружающих, прищурив глаза.

– Мама, почему бы господину Алексу не быть в хорошем настроении? Сегодня с утра светит солнышко, дела его идут, судя по всему, хорошо. Ведь так?

– Совершенно верно, госпожа Алиса. Прекрасный день и у меня все просто замечательно!

– Все же, если Вы не выиграли в лотерею, у Вас День рождения, Алексий! – Погрозив пальчиком и подозрительно посмотрев на меня, сказала старая дама. Но на нее уже никто не обращал внимание. Разговор перешел на более интересную тему: о предстоящем благотворительном празднике в детском доме, затем последовали в соответствии с этим распоряжения для секретаря:

– Запишите еще, пожалуйста, Кэтти: приобрести канцтовары – ручки, карандаши простые, цветные, ластики, линейки. Все, что нужно для школьной подготовки. Не забудьте альбомы для рисования и акварельные краски. Да! Еще, пожалуй, нужно будет приобрести буквари и книги для чтения. Конечно, игры для развития. Список составьте сами и игрушки для самых маленьких – мячи, скакалки – для движения, а для ума – «Лего», строительные конструкторы и для малышей – мягкие игрушки.

– Не забудь, дорогая, пирожные и конфеты! Это ведь дети! – вставила свое слово Матильда, но Кэтти осадила ее:

– Госпожа Алиса уже позаботилась об этом, добавив к сладостям и фрукты.

Поджав губы, старая дама подкатила на коляске ко мне и заговорщицки прошептала:

– Хм-м… Не находите ли Вы, Алекс, что детей нужно баловать и потакать их слабостям? При этом и у взрослых должны быть свои тайны и места для уединения. Для того чтобы разбалованные ими дети или незваные гости не могли найти их и потревожить, когда тем вздумается отдохнуть. Не правда ли, хорошая идея? – Матильда посмотрела на меня с улыбкой, но взгляд ее был почти угрожающим. Неожиданно рассмеявшись, она въехала на своем кресле с террасы через французское окно в дом.

– Будьте осторожнее со старой дамой, – чуть позже тихо сказала мне на ухо Кэтти. – Она может быть опасной.

За ужином я смотрел на портрет Марии и, неожиданно мне показалось, что живая девушка из рамы смотрит на меня. Я вздрогнул и опустил глаза. Когда снова осмелился посмотреть на картину, – все на ней было уже без изменения. «Мне лишь померещилось» – с облегчением подумал я, но тут кто-то нежно погладил меня по волосам. Обернувшись, я никого не увидел. Капли холодного пота выступили на моем лбу.

– Эва, пожалуйста, закройте двери! Снова сквозняк! – Раздраженно попросила госпожа Алиса, поправив прическу. Домработница с недовольным видом принялась выполнять скорее приказание, чем просьбу. Я заметил, что она так же приглаживает волосы и встряхивает головой, словно прогоняя мух.

– Ах, полно! Перестаньте щекотать меня, или вам не нравится моя новая шляпка? Ах… Ха-ха-ха! Вы хотите, чтобы я сняла ее? Так и быть, ваша взяла! Может быть, ты примеришь ее? Ох-ха-ха! – Смеялась Матильда, сняв шляпку и положив ее чуть ли не в тарелку.

– Вы не находите, что наши «гости», вернее сказать – добрые духи дома сегодня слишком расшалились? – Обратилась старая дама, как ни в чем не бывало, к собравшимся за столом. Госпожа Алиса нервно встрепенулась:

– Мама! Прошу Вас! Вы сегодня очень странные. Может быть Вам лучше отдохнуть в своей комнате? Эва подаст десерт и все, что пожелаете туда.

– Дорогая, странно выглядишь ты, пытаясь делать вид, что ничего не происходит в этом доме, когда давно все обо всем догадываются, в том числе и Алексий. Впрочем, с вами ужасно скучно! Действительно, лучше съесть десерт в своей спальне. Эва, будь любезна, отрежь мне побольше кусок пирога и не жалей молочно-фруктового мусса, мне – двойную порцию. Пусть Лизи принесет!

Когда Матильда уехала, за столом наступила напряженная тишина. Было видно, что госпожа Алиса чувствовала себя очень неуютно. Кэтти выручила ее:

– Какое совпадение, госпожа Алиса! Совсем недавно я предупредила Алекса о странностях госпожи Матильды. – Она улыбнулась.

– Простите нас, Алексей. Действительно, моя свекровь любит пошутить и иногда это выглядит очень странно. – Ее тонкие пальцы теребили старинную брошь, на стойке воротничка кружевной блузы.

– Как сегодня, например. – Кэтти снова улыбнулась, пожав плечами, подбодрив, таким образом, свою начальницу.

За столом снова воцарился мир. Меня же не покидало странное чувство, что за ужином было сказано что-то важное для меня. Мучительно пытаясь вспомнить, я поглощал чернично-клубничный мусс. Когда соломинка опорожнила бокал и достала его дна, я вспомнил: Мария назвала меня так же, как сегодня в который раз Матильда! Но если я привык к чудачествам странной старушки, то подобное обращение призрака девушки насторожило: в самом деле, почему Матильда и Мария называют меня на старославянский лад Алексием? Ведь не священник же я, в конце концов!

12

Теперь я не боялся встреч с девушкой-призраком, а ждал их. Каждая беседа была странной и запоминающейся. Мария видела события и людей совершенно в иной плоскости. Не так, как это видим мы, живущие на Земле. Для нее прошлое, настоящее и будущее, стояли как кубики на одной линии, которую выстраивает ребенок. Она часто путала события – те, которые уже были и те, которые должны были произойти. Призрак Марии поведал, что изначально душа произошла от света Господня и после долгих странствий должна туда же вернуться, ибо все – едино. Все – одна душа. От нее узнал и о трагедии, происшедшей в этом доме. Девушка умерла не от болезни, как установили врачи. Нет! – ее отравили. И это сделал тот, кто живет в этом особняке. Я должен был найти убийцу.

            Снова и снова я пытался собрать воедино уже известные мне факты, проанализировать их и сделать выводы. Увы, в итоге понимал, что информации у меня мало, а об уликах и говорить не приходилось – их просто не было! Прошло два года после трагического дня, когда девушки, которую обожали все живущие в особняке, включая прислугу, – не стало. Даже если и были какие-то зацепки, они давно уже были уничтожены или самим убийцей или горничными, вытирающими и моющими до блеска все поверхности в доме. Тем не менее, события развивались своим чередом.

Однажды меня посетила Амалия. У нее была ко мне необычная просьба: получить разрешение от ее сестры – госпожи Алисы, играть на рояле любимый вальс. Мне ничего не оставалось, как пообещать исполнить ее просьбу. Набравшись смелости, я спросил у призрака матери Марии, что ее удерживает в этом доме, и не ожидал получить более странный ответ:

– Конечно, Шопен и этот вальс… Я должна сыграть его как следует. Но это невозможно, так как он – божественен!

– Значит, пока Вы не сыграете его как следует, Вы не сможете покинуть этот дом и Землю? Почему?

– Потому что не знаю, что скажу Шопену, когда мы будем прогуливаться по аллее небесного сада. Скажу, что так и не смогла исполнить его вальс? Ведь мне предстоит вечность смотреть ему в глаза и… что? Видеть укор великого композитора?

– Я был уверен, что Вы здесь из-за Марии, Вашей дочери…

– Моя миссия по отношению к ней выполнена. Мы ничем не связаны. Своей смертью я обязана ее рождением. Но я благодарна ей за то, что она пришла в этот мир и за то, что она слушает Шопена в моем исполнении. Наблюдая, как дочь росла, я была ей ангелом-хранителем. Теперь рада, что Мария дождалась Вас, Алексий. Не забудете о моей просьбе? – Амалия подошла ко мне совсем близко, и мои конечности озябли. Ее огромные глаза, такие как у Марии, пристально смотрели на меня.

– Не беспокойтесь. Сделаю все, что в моих силах.

– Я знала, Вы поймете. – Вздохнула она и мило улыбнулась.

– Постойте, но почему вы называете меня на старославянский лад, как священника?

В следующую секунду Амалия исчезла, и я снова подумал, не плод ли это моего воображения? Привидение, пытающееся в совершенстве сыграть вальс Шопена? Не вызвать ли мне самому себе неотложку? Кстати, как долго будет длиться это «музицирование»? Год, два или – столетия? Есть от чего сойти с ума и как я об этом скажу госпоже Алисе?

Постепенно для меня открывались тайны старого дома, но я не становился от этого более счастливым. Его окна-глазницы, хотя и смотрели на мир, – были зашторены. Особняк, обособленный от Вселенной туманом сновидений, был плывущим во тьме кораблем, лавирующим среди скал. Почему-то по воле Судьбы, я стал капитанам этого странного судна.

Несколько раз я подходил к госпоже Алисе с твердым намерением передать просьбу Амалии, но не мог этого сделать. Открыв рот, я начинал говорить о хорошей погоде, красивом саде или о чем угодно, что приходило в голову, но только не о вальсе Шопена. Всякий раз, представляя реакцию госпожи Алисы, я загадывал, что она сделает: одно действие из трех – позвонит сразу в нервно-психологический диспансер, попросит приехать ко мне своего доктора Глейзера или просто вызовет скорую помощь?

Все же слово, данное мной Амалии, угнетало. Ведь я обещал выполнить ее просьбу! Каждый раз, чувствуя ее присутствие рядом, настроение мое портилось. Иногда казалось, что кто-то гладит меня по волосам или притрагивается к моей руке. Очевидно, она или Мария напоминали о себе.

Как-то днем в будуаре представился удобный случай поговорить на эту тему. Госпожа Алиса сидела за секретером, и что-то записывала в еженедельник. Французское окно было настежь открыто, и из него хорошо просматривалась Западная терраса, залитая солнцем. Там никого не было. Попросив у хозяйки дома чистый лист бумаги, я вышел через французское окно и сел за плетеный столик на свежем воздухе. Думалось хорошо, и я стал записывать идеи. Скоро госпожа Алиса присоединилась ко мне и попросила вездесущую Эву принести нам чай с бисквитами. Поинтересовавшись, о чем я пишу, она была удовлетворена. Заметки и тезисы для дальнейшего плана работы, – ей было это понятно:

– Помню, как теплыми, летними вечерами в лучшие времена для моей семьи, когда все еще были живы, Амалия никак не могла понять, почему я бегу к секретеру и хватаюсь за ручку и блокнот. Она совершенно была не практична. План работы, который я всегда составляла, казался ей китайской грамотой. Зато она любила играть на рояле. И как играла! Восхитительно! Я могла слушать часами…

– Как она «музицирует»? – Неожиданно для себя задал я вопрос, перебив рассказчицу. – Простите. Сам не знаю, почему я вспомнил это выражение госпожи Матильды.

– Я думаю, знаете. Вероятно, Вы тоже слышали «двойное пиано» звуков рояля, доносившихся из Музыкальной гостиной. – Госпожа Алиса, опустив глаза, размешивала ложечкой в чашке сахар. Однако кусочки сахара лежали рядом на блюдечке.

– Вы не положили сахар.

– Простите, что Вы сказали? – Я повторил. – Спасибо. Действительно. Задумалась, вспомнив Амалию и тех, кого уже не вернешь.

– В то Воскресенье, придя раньше из храма, я слышал доносившийся из Музыкальной гостиной вальс Шопена.

– Снова кто-то упражнялся без моего ведома? Тогда явно это не Кэтти и не Эва. Ведь они были со мной в гостях у тетушки Филиппа. Я обязательно спрошу у слуг. Возможно, Лизи умеет играть? Не беспокойтесь, Алекс. Еще – бисквиты?

– Нет, нет. Благодарю. – Поспешно отказался я, но было уже поздно. Разговор перешел в другое русло, а подошедшая Эва, все же принесла дополнительную порцию пирожных.

Госпожа Алиса явно не хотела говорить о привидениях. Возможно, она не хотела потерять жильцов? Ведь в маленьких городках вести разносятся быстро. Второй вариант, который так же не следовало отбрасывать – ее отрицание потустороннего мира и как следствие – призраков. Именно это я видел все время – непринятие очевидных фактов. То же самое, правда, по-своему, о происходящем в доме пыталась ей объяснить и Матильда. Почему старушка не скажет бывшей невестке прямо о том, что ее волнует?

Через несколько дней произошло еще одно событие. Прогуливаясь как-то по саду, я оказался в отдаленном месте. Высокая изгородь из тиса отделяла эту зону сада от остальной его части, делая скрытой от посторонних глаз. Нырнув под зеленную арку с белоснежной ажурной калиткой, я оказался в другом мире: античные руины и проросшие среди них ампельные растения, превращали его в забытый мир древней Эллады. Именно об этих «Дебрях» говорила одна из дам во время чаепития в Музыкальной гостиной.

Отсюда была видна скрытая деревьями белая беседка с колонами, увитая плетистыми розами. Любоваться руинами, древнегреческими статуями и рукотворным водопадом, вероятно лучше всего было именно оттуда. В беседке я заметил Матильду. Ее инвалидное кресло стояло рядом, а она проворно передвигалась, пытаясь поймать яркую бабочку, едва не перевалившись за ограждение. За этим занятием я ее и застал.

– Госпожа Матильда! В Вашем возрасте следует быть более осторожной. Что бы сказала госпожа Алиса, увидев, как Вы чуть не вывались из беседки, пытаясь поймать бабочку?

– Тише, тише! Нас могут услышать!

– Кто? Кого Вы боитесь? Почему Вы скрываете свое здоровье?

– Хороший вопрос. А Вы проницательны, однако же! – Она хитро погрозила мне пальцем.

Оглянувшись по сторонам, старушка приблизила свое лицо к моему, и шепотом заговорила:

– Она должна думать, что я беспомощна, стара, не в своем уме и не представляю никакой угрозы. Даже если что-то скажу о своих догадках, – я всего лишь старуха с соответствующим маразмом. Вы поняли меня?

– Для чего такие меры предосторожности, кого Вы опасаетесь?

– Кого, кого! Заладил. – И вновь, приблизив морщинистое лицо к моему уху, прошептала:

— Убийца ходит по дому! Если она узнает, что Вы догадываетесь, – убьет и Вас! Мы должны притворяться, что ничего не знаем! – И нарочито громко она защебетала – Какой чудесный день, как пахнут розы! Не находите ли, господин Алекс?

Матильда уже уселась в кресло-каталку и жестом приглашала меня подыгрывать. Мне оставалось повиноваться, чтобы узнать больше. Толкая сзади ее коляску, я восторженно импровизировал:

– Конечно! Сад похож на райский уголок. Розы, бесспорно, великолепны, а открывающийся вид на античные руины – заставляет перенестись в Древнюю Элладу! – Понизив голос снова до шепота, я задал прямой вопрос:

– Вы знаете, что было совершено убийство?

– Об этом все догадываются. Но никто не знает, кто это сделал!

– Кого Вы подозреваете? – Но старушка резко замолчала, а ее глаза расширились от ужаса.

– Смотрите, кто к нам иде-е-ет! – Нарочито громко и радостно пропела она. – Алиса, дорогая, присоединяйся к нашей компании!

В это время я почувствовал толчок в бок локтем и шепот Матильды:

– Вот убийца!

От неожиданного признания, такого по-детски наивного, я застыл на месте.

– С удовольствием посижу с Вами под этими благоухающими розами! – улыбаясь, сообщила госпожа Алиса, усаживаясь в плетеное кресло. – Но о чем Вы только что шептались? – спросила она, как мне показалось, наигранно веселым голосом.

– Как обычно, — о житейском, и об этом уголке рая, – не растерялся я. — В прошлую нашу прогулку Вы не показали мне Руины. Я восхищен этой частью сада! Ландшафтный дизайнер неплохо потрудился.

– Благодарю. Это была идея Филиппа. Да, к сожалению, тогда я не успела показать Вам «Дебри», иначе мы пропустили бы Five oꞌ clock. – Она улыбнулась. Выступая в роли первой скрипки, мне следовало продолжать:

– Увы, еще госпожа Матильда жаловалась на свои ноги, которые у нее крутят к вечеру – нашелся я.

– Да? – Удивилась Алиса. Почему же Вы мне ничего не говорили, мама?

– Не хотела тебя, дорогая, огорчать. А помнишь, как любила эту беседку Мария? Особенно, когда она увита цветущими розами, как сейчас.

– Да. Здесь очень хорошо, но у меня дела, простите. – И госпожа Алиса удалилась, как мне показалось, огорченная.

– Ну, что я Вам говорила? – Торжествующе, посмотрев на меня, сказала Матильда, и глаза ее злобно сузились. – Вы видели, как тень накрыла ее лицо при упоминании о племяннице? А когда за ужином привидения играли с моей шляпкой, разве моя невестка не смутилась? Ее руки в крови! Я в этом уверена! Возможно, она повинна и в смерти моего сына!

– Простите, Вы сказали «привидения»?

– Именно это я сказала. Амалия, как и Мария, находится в этом доме. Как Вы думаете, кто играет ее любимый вальс? Только она может так играть. Не понимаю, почему молитвы местного священника не действуют на эти несчастные души? Пора бы им упокоится с миром.

– Возможно все дело – в силе молитвы?

– Думаю, у Вас бы получилось, отче!

Расставшись с Матильдой, я еще немного прогулялся по парку. Аллея из штамбовых роз привела меня к Узелковому саду из вечнозеленого самшита. Здесь царил французский дух изысканности и математической выверенности. В центре композиции возвышался фонтан с пастушкой, – каменная девушка поддерживала на плече кувшин, из которого струилась вода. Созерцая вытекающую воду и любуясь замысловатым узором стриженых кустов, мысленно я возвращался к только что услышанному диалогу, – встреча в беседке c госпожой Алисой и неожиданное откровение ее свекрови не шли у меня из головы.

 «Неужели убийца – госпожа Алиса? – Настойчиво пробуравливала мозг назойливая мысль. – Нет. Скорее всего, – это фантазии старой дамы». Однако положительным было то, что Матильда так же знала о существовании призрака Амалии, и «музицирование» было фактом. Так же подтвердилась моя догадка, – старушка в инвалидном кресле прекрасно может обходиться и без него.

Продолжение следует... КУПИТЬ РОМАН