Шляпные булавки и сияющий шар
Посвящается моей бабушке Полине.
Рассказ основан на реальных событиях.
Ее дом на улице Резницкая снесен.
Киев, ул. Резницкая, № 6, май, 15, 1947 год
Весной сорок седьмого каштаны цвели так страстно и сильно, словно их должны были завтра срезать. Ванильные свечи, состоящие из цветов с розовыми серединками, посылали Вселенной призыв, непонятный ни городу, ни жителям улицы Резницкой. Многие просто не замечали их красоты, – в Украине царил голод. Костлявой тенью старухи тридцать третьего года, смерть нависла над зеленым городом. Как ни старались каштаны своей весенней песней скрасить жизнь ее обитателей, главное для любого киевского мещанина было – выжить.
Резницкая – одна из самых коротких и романтических улиц Печерска с сохранившимися одноэтажными домами. Все они имели маленькие довоенные зеленые дворики, оплетенные девичьим виноградом и вымощенные старым булыжником. Ажурные кованые ворота украшал уникальный рисунок и имя мастера, а чугунная колонка еще с прошлого века была непременным центром и условием существования дворика. Здесь пели соловьи и вели счет времени кукушки.
С Московской, что тянулась от улицы Кирова с ее пышными парками на печерских холмах, угол Резницкой был заметен полукруглым желтым зданием милиции. Деревья словно открывали вход улицы, «режущей» зачем-то массив дворов и упирающейся в тупик в виде забора. Там улочка разветвлялась, как украинская сорочка на два рукава. Один из них вел на Печерский Рынок, другой – на Кловский спуск. По нему можно было спуститься с горы на Крещатик.
В номере шесть – одноэтажном домике, низкие окна которого выходили на эту таинственную улицу, за овальным столом сидела одиннадцатилетняя девочка. Две толстые, русые косы были аккуратно уложены «корзинкой» на ее затылке, и шелковые переливающиеся банты вздрагивали, когда девочка делала резкое движение. Она время от времени наклонялась над столом, вытягиваясь всем тельцем, чтобы дотянуться до очередной шляпки ее матери. Одни из них были в круглых шляпных коробках, из которых торчала папиросная бумага; другие – надеты на специальные деревянные подставки. Девочка брала их по очереди и примеряла перед старым зеркалом в резной деревянной раме.
Сегодня, пятнадцатого мая, у Ядвиги – так звали девочку, был День рождения. Уходя, ее мать позволила примерить запретные шляпки. Самые красивые она уже продала в Польше, часть обменяла на еду и только некоторые оставила себе.
Еще ее мама Полина обладала коллекцией шляпных булавок, которыми очень дорожила. Она всегда говорила, что не может от них отказаться, потому что каждая – сказочный хрусталик ее души. Однако большая часть из них уже была обменяна на овощи, хлеб и картофель, но все же любимые булавки остались.
Походив по комнате в маленькой соломенной шляпке с бархатными фиалками, Ядвига остановилась возле комода. Подумав, она достала из запретного ящика инкрустированную серебром шкатулку из розового дерева. На несколько секунд девочка застыла. Не дыша, смотрела она на ларец с сокровищами, борясь со страхом и любопытством. А вдруг мама будет ругать? Ядвига облизнула пересохшие от волнения губы. Все же страстное желание взглянуть на волшебные украшения взяло верх.
«Нет, не будет ругать. Ведь у меня сегодня День рождения»», – успокоила себя девочка и с трепетом, вдыхая экзотический аромат розового дерева, зажмурила на секунду глаза. Потом выдохнула и медленно открыла шкатулку.
Бережно, с приоткрытым ртом, она вытаскивала из ее недр украшения. С интересом разворачивала мягкие салфетки, в которые были завернуты шляпные булавки. Затем по одной, аккуратно выкладывала их в ряд на столе. Ядвига посчитала – двенадцать. С тревогой пересчитала и снова открыла шкатулку. Наконец, среди салфеток она нашла еще одну, тринадцатую – самую красивую и забавную в виде головы клоуна с высунутым языком, которую, мама не разрешала даже брать в руки и, радуясь находке, торжественно поставила ее первой в ряду.
Ах, какие они были красивые! Словно осколки прошлой, еще дореволюционной сказочной жизни, когда беззаботные женщины, похожие на фарфоровые статуэтки (Ядвига видела их у соседки Фиры с Восьмого номера), носили длинные красивые платья и большие шляпы с перьями. Разноцветными сверкающими булавками они пришпиливали шляпки, чтобы их не сдул ветер или не сорвал хулиган-мальчишка. Так рассказывала соседка, всякий раз, начинавшая свою историю словами: «Вот когда я была в твоем возрасте, дорогая…»
Соседка тетя Фира – полная женщина с выпученными глазами, как у лягушки, любила подолгу рассказывать об этих дамах, их нарядах, кабриолетах, балах в Купеческом Собрании и гуляниях под музыку духового оркестра в Садах и кафешантанах. Особенно она любила вспоминать о кафешантане «Шато-де-Флер» на Крещатике, номер шесть. В тридцатых годах на его месте появился стадион «Динамо», «шоб выветрить буржуазный дух з города. Шоб люди забыли, шо такое красиво отдыхать».
С обвисшими щеками и двойным подбородком, редкими волосами, окрашенными хной, Фира Львовна вспоминала, как будучи девочкой с пышными каштановыми косами, смотрела там свой первый фильм, цирковые представления, фейерверки и наблюдала, как люди летают на воздушных шарах.
«О Вэйзмерг! Какой был кафешантан, моя дорогая! Да, вход был платный. Ну и шо из того, я тебя спрашиваю? Правильно, то ведь частное заведение! Было. Нате вам – и ресторан, и кафе, и беседки кованные, розами увитые. А хош, – мороженное в стаканчике, газировка с сиропом, фонари электрические и фонтаны такие, я тебе скажу… – Она делала паузу и устремляла взгляд куда-то в прошлое. Потом продолжала:
– И таки да – там были все самые лучшие развлечения и новинки техники. А цветов сколько! Во век не видала столько красоты в одном месте. А шо сейчас сделали с Киевом? О майн Гот! Нет, я не о войне говорю. Разруха временно. Приберемся. Шо осталось от того цветущего, шикарного Киева? Где любимый киевлянами «Шато-де-Флер» с двумя зелеными театрами? Где папины любимые шансонетки и мамины оперетки? То-то и оно! Тс-с-с. – Тетя Фира оглядывалась, словно их подслушивали, и шепотом добавляла – Пообещай, дорогая: никому ни слова о том, шо я тебе только шо рассказала. Пусть это будет наш малю-ю-юсенький секретик! Мы ведь колежанки, так?»
Ядвига быстро кивала головой в знак согласия и готова была день и ночь слушать истории о дореволюционном Киеве, таинственных и прекрасных дамах в кружевах и вуалях, об их кавалерах, страшные истории о киевских ведьмах, вурделаках, лютых морозах и о том, как зимой в тысяча восемьсот семьдесят первом году Киев завалило по самые крыши снегом. Мама тети Фиры часто об этом вспоминала, когда жаловались соседи на холодные зимы.
Время от времени тетя Фира приходила и приносила красивые вещи, которые мама Ядвиги обменивала в Люблине и Кракове на еду. Иногда какие-нибудь мелочи Фира дарила Ядвиге. Так у девочки появилось маленькое серебряное ситечко для чая, красивая небольшая коробочка из перламутра для таблеток и шелковые ленты из тафты, отливающие при каждом движении то сиреневым, то синим, то розовым отблеском того давнего, волшебного мира.
Задерживая дыхание от восхищения, именинница перебирала шляпные булавки. Смотрела на свет через полупрозрачные цветные головки, в которых мир казался волшебным. Преломляясь в загадочном стекле, сияние дня расцвечивало пространство. Расширяло его до огромных размеров, делая фантастическим, будоража воображение девочки.
Вдруг она услышала привычные звуки, открывающейся двери. Ядвига быстро сгребла булавки в шкатулку и сунула ее в комод. Пришла мама.
Полина – молодая изящная женщина в сером макинтоше быстро вошла в дом. Все, кто видел ее впервые, удивлялись не броской, но редкой красоте. Ее внутренний стержень – сильный дух, был ощутим сразу. Люди и животные чувствовали это инстинктивно. А точные, уверенные движения и целенаправленность действий, выдавали твердый характер. Все это никак не сочеталось с тонкими чертами лица, светло-пепельными, почти голубыми волосами и бирюзово-синими глазами, встречающиеся в природе так же редко как бабочки махаоны. Только резкая складка на переносице, заметная худоба и клок седых волос из-под миниатюрной фетровой шляпки выдавали пережитое.
Сняв обувь и поставив сумку в кухне, Полина молча вошла в комнату. Заметив испуг на лице дочери, незадвинутый до конца ящик комода, спокойно спросила:
–Снова смотрела булавки? – Бледнея, Ядвига закивала головой. – Ничего. Сегодня ты можешь делать все, что хочешь, – неожиданно мягко сказала мать. Потом строго добавила:
– Или почти все, что хочешь, а также получать подарки. Смотри! – С этими словами, сказанными уже мягким тоном, Полина достала из кармана пиджака, завернутую в кусочек баевой ткани еще одну шляпную булавку. Она была в виде золотой шпаги – длинная, с наконечником. Бережно, держа сокровище в обеих ладонях, она передала его дочери.
– Это мне? – Недоверчиво спросила девочка.
– Тебе, милая. – Полина наклонилась и чмокнула Ядвигу в лоб, что было проявлением крайней нежности. – Если не шляпку прикалывать, то просто можно носить, как брошь. Главное помни – ты должна научиться защищать себя. От всех. Понимаешь? От всех и от всего! Еще – уметь бороться и выживать любой ценой. Запомнила?
-–Угу. – Ядвига рассматривала булавку и, надев маленькую шляпку из черной соломки, с бантом, расшитым бисером, приколола ее золотой шпагой к косам.
– Эту булавку я выменяла у старой больной и одинокой женщины. Отдала ей часть продуктов. Ее дочь умерла, а внук и сын погибли на войне. Я взяла ее адрес.
Девочка посмотрела на мать, на ее обострившуюся складку над переносицей и сомкнутые брови. Она не видела, чтобы мать плакала. Даже когда умер ее маленький брат и даже тогда, когда в последний день войны принесли похоронку, – ее мать не плакала. Сейчас Полина думала об ее отце и брате. Девочка интуитивно поняла это. Подошла и крепко обняла маму, прижавшись к ней всем своим хрупким тельцем.
Главный сюрприз ждал их немного позже. По-соседски, без предупреждения, зашла тетя Фира с пакетом под мышкой, завернутым в старую желтоватую газету «Киевский вестник».
Поздоровавшись с порога, она через длинную кухню-хол, сразу направилась в комнату, совмещавшую гостиную и спальню. Там притихла в ожидании, сидя на довоенном кожаном диване с высокой спинкой и полочками, настороженная Ядвига.
Переваливаясь с боку на бок, как утка, высоким голосом, выводя гортанные трели, соседка обратилась к ней:
– А хто тут у нас именинник? Это для тебя, р-радость моя, – и протянула Ядвиге пакет – набор открыток конца девятнадцатого века, перетянутых розовой ленточкой, завязанных на бантик. Потом обратилась к Полине:
– Знаю твою малю-ю-юсенькую р-радость. Я о шляпных булавках… Вот и принесла в обмен одну, золотую. Дома шар-ром покати. Все продукты закончились. Вот я и подумала… А шо если и на этот раз мне обменяешь? Смотри, р-радость моя, шо я принесла. О, Вэйзмерг! Античная. – Она осторожно приоткрыла часть свертка, показала и тут же спрятала его снова за пазуху.
– Подряпана чуть-чуть, но шо с того. Ведь столько лет! А может быть ей больше… Э-ээ, милая, ты ведь археолог, разберешься. Со скифского кургана она. Не то богиня, не то царица. Свекор мой берег ее. Говорил, шо от его тетки Лизи досталась. Жена покойного так и не надела ни разу эту брошь. Боялась. Дорогая вещица, старинная. А теперь ни мужа, ни свекра, ни его жены. Никого. А есть хочется. Зачем она мне? А вот ты – любительница этих женских штучек. Вот я и подумала…
Полина молча принесла корзинку еды. Фира с недоверием посмотрела на торчащий из-под полотенца конец колбасы, батона и проглотила слюну. Потерла свой длинный нос и дрожащей рукой достала из-за бюстгалтера маленький сверток. Поспешно сунула его в руки Полине, забыв поблагодарить за корзину. С растерянным видом, не веря своему счастью, пожилая женщина, шаркая опухшими ногами, быстро засеменила к выходу. У двери она на секунду остановилась, прислушалась – словно боялась, что соседка одумается, догонит и заберет продукты.
– Только корзину верни! Хорошо? – бросила ей в след Полина. Она так же растерянно стояла со своим маленьким свертком, вертя его в руках. В висках стало стучать от напряжения. Наконец, когда дверь за Фирой закрылась, она с замиранием сердца развернула сверток.
Да, она не ошиблась – на нее смотрела богиня Афина скифского периода с амфорами-подвесками для благовоний. Длинная игла была вдета в колпачок, явно более позднего времени – приблизительно начала двадцатого века или конца девятнадцатого. Брошь переделали в шляпную булавку.
Сердце Полины стало сильно колотиться в груди, дыхание стало прерывистым и она почувствовала, как закружилась голова – не то от голода, не то от счастья. Набрав, как можно больше воздуха в легкие открытым ртом, она медленно выдохнула и с трудом села на стул. Полина держала на ладони украшение четвертого столетия до нашей эры. К ней прикасалась скифская царица или жрица. Это было невероятно и похоже на прекрасный сон. Дрожь прошла через все ее тело – от макушки до кончиков ног. Она рассмеялась и заплакала.
Первое движение души – догнать Фиру, отдать ей это сокровище. Однако вспомнив, как пожилая женщина схватила корзину с драгоценной едой, добытую Полиной с таким трудом, поняла, что поступила правильно. Полюбовавшись еще несколько секунд сокровищем, она снова глубоко вздохнула и спрятала украшение. Нужно было приготовить праздничный ужин из оставшихся продуктов и часть спрятать в погреб. Как хорошо, что он есть! Там она прятала еврейскую семью во время войны.
На следующее утро, когда Ядвига ушла в женскую школу, как обычно, пробираясь через дворы, вместо того чтобы зайти со стороны Веденского монастыря, Полина достала шкатулку из розового дерева. Она снова взяла брошь с барельефным изображением лица Афины – богини Мира и Справедливой войны. Работая до войны археологом, она стала внимательно изучать его, словно всматривалась в портрет матери. Полина словно провалилась во временное пространство. Сколько прошло времени – она не знала. Неожиданно тень скользнула по украшению и ей показалось, что уголки губ богини недовольно дрогнули.
Взгляд Полины отметил луноподобное лицо, пухлые губы, печальные глаза и покой, исходящий от образа. Шлем-диадему украшал дракон с благородным мужским лицом – символ силы. Сова – символ неизменной мудрости, смотрела в глаза смотрящего. Можно было рассмотреть кошку – олицетворяющую искусство и грацию, змею – дающую изворотливый ум и перерождение, священную лягушку – проводника между Земной и Водной стихиями. И, наконец, скачущий конь – вечный спутник и друг в обоих мирах. Он также с любовью был изображен неведомым художником. Но что изображено на левом височном отвороте диадемы? Полина присмотрелась. Птица феникс! Возрождение. Сразу всплыли слова французского ученого-турка, который ей таинственно сообщил, что богиня Афина каждый раз воплощаясь, появляется в ином обличье в истории. «Она всегда будет с нами» – тихо сказал он ей. Это было давно. Еще до войны.
Снова с любопытством, археолог с ученой степенью, стала рассматривать брошь. Волосы богини были аккуратно уложены и спускались на грудь «накрученными» длинными трубочками, словно только что снятые с бигудей. Впечатляли длинные подвески-амфоры, вставленные в семь ромбов, сплетенных из тонкой проволоки в косички. Фигуры были украшены символическими спиралями и цветами с шестью лепестками. Шестью! Число и код планеты Афины.
Полина смотрела и не верила своим глазам. Древний искусный мастер, посвященный маг, создал этот шедевр. И вот теперь скифское произведение искусства лежит на ее ладони. Как археолог, она понимала всю ценность этой находки и должна была немедленно отдать ее государству. Но, как простой обыватель, любящий искусство, она скорее согласилась бы умереть от голода, чем расстаться с этим божественным приобретением.
Перед молодой женщиной стоял непростой выбор. Холодный страх змеей медленно заползал за воротник. Проникал под платье и обволакивал тело. Что ей грозит? Суд, тюрьма, Сибирь, каторга… Нет! Полина встряхнула волосами, словно сбрасывала с себя мимолетное оцепенение и ужасные мысли. Жизнь продолжалась. Никто не узнает о ее преступлении. Фира не скажет. Нужно было думать о том, как снова где-то достать или обменять еду. Хорошо, что сегодня у нее вторая смена на Арсенале. Она сможет забежать к антиквару, заинтересовавшемуся ее коллекцией шляпных булавок. У нее дочь, и она будет рисковать во имя ее. Государству все равно, – останутся они в живых или нет.
За окном сгущались дождевые тучи. Было душно. Полина встала и открыла окно. Кроны столетних каштанов уютно накрывали тротуар улицы Резницкой и даже проезжую булыжную мостовую. Всегда, когда она видела этих «дедушек», ей было спокойнее на душе.
Подумав, она выбрала три булавки: с перламутровой овальной головкой из Парижа, серебряную с головкой из розового кварца и стальную, у которой набалдашник был в виде головы клоуна с высунутым языком. «Жаль, Ядвига так любила этого клоуна» – на секунду появилась предательская мысль. Но Полина тут же отогнала ее, сжав плотно губы.
Еще раз она печально и с любовью посмотрела на каждую, вздохнула, завернула их во фланелевые лоскутки, положила в сумку и при выходе надела шляпку, взглянув в зеркало шкафа.
Однако не ушла. Вернулась. Потому что забыла положить золотую Афину в шкатулку, да и окно нужно было закрыть. Ветер усиливался. Брошь так и осталась лежать на столе. Стремительно подойдя к столу, она взяла ее в руки.
Вдруг в кончики пальцев, будто кто-то воткнул десятки иголок. В это же мгновение сильный сквозняк распахнул окно настежь, задребезжали стекла, и предгрозовой ветер ворвался с потоком свежего воздуха в комнату, открыв с треском входную дверь. Полина бросила взгляд в окно – словно черно-фиолетовая вуаль с огромной шляпы накрыла небо и улицу. Никто не мог противостоять природной силе стихии. Даже великаны каштаны, растущие на тротуаре перед ее домом.
Она подалась вперед и хотела подбежать к окну, чтобы закрыть его, но вдруг замерла, – в открытую дверь медленно вкатился большой сияющий шар. Он был так прекрасен и страшен, непонятен и великолепен одновременно, что женщина застыла, словно каменная статуя. Не в силах пошевелиться, Полина стояла, лишь наблюдая необычное явление (позже, вспоминая об этом событии, она обрела уверенность, что это шар превратил ее в «соляной столб»).
Тем ни менее золотой шар продолжал свое прямолинейное движение по комнате в направлении окна. Когда он поравнялся со столом, возле которого находилась Полина с брошью Афины в руках, он на секунду остановился и… О, да! Она могла поклясться, что шар был живой и изучал, прощупывал ее, а она при этом ничего не могла сделать. Даже шевельнуть мизинцем. При этом она не испытывала страха или дискомфорта, лишь слабое ощущение тепла, как от весеннего солнца. Между ними происходил немой диалог.
Это было живое существо. Она почему-то сразу это поняла, и он – шар, пришел к ней. Пока Полина прислушивалась к своим странным ощущениям, прикрытые глаза ее следили за незваным ярким гостем. Она не испугалась, просто наблюдала за ним. Шар – за ней.
Сияющий непонятный объект постоял еще секунду и спокойно выкатился через открытое окно. Полина вздохнула. Со страхом посмотрела на брошь, и ей померещилось, что лицо Афины как-то изменилось. Теперь богиня милостиво и со страданием смотрела на нее.
Взгляд Полины упал на пол, где перед появлением шара она увидела большого черного таракана. Он был испепелен.
Три шляпные булавки она выменяла на банку селедки в подсолнечном масле, пол буханки украинского хлеба и пачку английского чая.
Позже умные люди рассказывали Полине, что это была шаровая молния и чудо, что она не сожгла ее дом и ее саму. Слушая все эти рассуждения, Полина вспоминала, как шар изучал ее, как он «смотрел» и непонятные сомнения, бурлящие противоречия закрадывались в ее душе.
Нет. Она не отдаст Золотую Афину. Это будет ее тайна. Ведь кто бы что ни говорил, она знает и убеждена – именно богиня Афина приходила к ней в гости.
Это был фрагмент Пролога из детектива-триллера «Золотая Афина». Второй роман из серии об Алексе Вронском
Add Comment