Море уйдет

Море уйдет

Рассказ, основанный на исторических фактах

Эфес, 138 год н.э.

Илиодор прислушался. Из женской половины дома доносился недовольный голос  Каллиопы. Она отчитывала любимую рабыню за то, что та плохо выложила прическу. «Даже бриллиантовая стефания не поможет скрыть этот хаос!» — кричала она, и от визгливых ноток в голосе жены Илиодор поморщился.

«Библиотека!»  — промелькнула как спасение радостная мысль и на лице седеющего мужчины появилась блаженная улыбка. Он готов был немедленно выскользнуть из дома, пока солнце не взошло на свой трон и не заняло центр неба. Однако неожиданное урчание в животе и явный голос недовольного желудка, подсказали ему иные действия.

Из кухни донесся дымок испеченных лепешек. Илиодор с наслаждением потянул носом. Невольно он бросил взгляд на мраморную галерею внутреннего дворика. Утренняя прохлада под перголой и пятна солнца на мраморных плитах галереи приглашали к легкой трапезе на свежем воздухе. Он оглянулся в сторону  темнокожего раба, следовавшего за ним верной тенью, и кивнул ему в сторону галереи. Без слов, поняв желание своего господина, преданный Паисий метнулся накрывать на стол.

Не успел Илиодор омыть в чаше пальцы рук, как на пороге дома появилась Каллиопа. На ней была кораллового цвета длинная туника с вышитым золотом орнаментом. Она на несколько секунд застыла в дверном проеме, облокотившись на пилястру в величественной позе Богини. Илиодор знал – это не к добру.

— О, прекрасная! – воскликнул он радостно, собрав все усилия своей души и даже слегка всплеснул руками. Но это не помогло. Сдвинув к переносице брови, Каллиопа хлопнула в ладоши, дав знак рабу и, благополучно минуя напольную вазу с цветами, стремительно подошла к столу. 

            Рабы суетились, подавая блюда, а Каллиопа сидела, как статуя и пристально, не говоря ни слова, смотрела на мужа. От этого взгляда Илиодор стал тщательно разглядывать еду на блюде и попытался вспомнить хотя бы одно мудрое философское изречение, но не смог. Мысленно ругал себя, что не ушел раньше. Он знал, — затишье всегда бывает перед штормом. 

            Однако на этот раз излияния его жены приняли непредсказуемую и более изощренную форму. Она была у предсказательницы и та ей что-то сказала. И это «что-то» было связано с ним, Илиодором. Он знал только это.

— Вы, мужи ученые, то в Библиотеке до заката засиживаетесь, то в туалете философствуете, забыв, зачем пришли, то в банях вино распиваете. А все остальное время проводите с учениками под сенью дерева, небылицы рассказывая. Все вам дома не сидится. Даже не пытаюсь задать риторический вопрос, к которому часу к ужину ждать Вас, господин мой. – Все многословие своей патетической речи без пауз, Каллиопа проговорила так, словно  готовилась к выступлению.

Уважаемый философ и член Совета наклонил над тарелкой еще ниже лысеющую голову. Поспешно отломил кусок лепешки и стал молча разжевывать ее, запивая вином. Каллиопа отпила из кубка глоток и съела одну виноградинку. «Сейчас станет про Гипатию рассказывать и о женах, которые стремятся возглавить гемнасии. А то, что сказала ей предсказательница, оставит на потом». Но он ошибся. Каллиопа грустно, на высокой ноте проговорила:

— На рынке только все и говорят о пророчестве седой Панопии. Слышал, господин мой? Пройдут годы, море уйдет и Эфес исчезнет! – Она вздохнула и в глазах только что разгневанной женщины появились слезы. Что Ваши мужи говорят об этом? А городской Совет что-нибудь предпримет? Где будут жить дети наших детей? Знаю, знаю… найдут где! Но ведь если море уйдет… О-о! – Вырвалось у несчастной Каллиопы. Она обмякла, облокотившись беспомощно на белую руку в золотых браслетах.

Пока Илиодор раздумывал, что значит эта смена интонаций и действительно ли его  жена переживает о пророчестве какой-то седой пифии или это лишь ее маневр, Каллиопа, между прочим произнесла.

— Ах, да! Забыла сказать.

«Ну вот. Начинается», — подумал Илиодор и на всякий случай отвел глаза в сторону. Вид журчащего фонтана с нимфами в центре дворика, немного успокоил его. Он приготовился выслушать все, но сначала раб наполнил вином его серебряный кубок.

— Еще на рынке рассказывают о разводе  Фотиды со своим господином. Хотя он и считается римлянином, свое гражданство он получил по наследству за какие-то заслуги его отца перед императором. Теперь он гражданин сразу нескольких полисов. И знаете, муж мой, почему его жена с ним разводится?

— Нет. Расскажите, моя госпожа,  – и Илиодор в почтении склонил голову. При этом он успел заметить, что в глазах его жены весело сверкнули искры смеха.

— Конечно, расскажу, раз Вы просите, мой господин. – Каллиопа так же в почтении склонила голову. При этом она отодвинула с презрением блюдо, которое перед ней поставил раб, и пододвинула к себе сладкий мус. – Вместо того чтобы свернуть направо в Библиотеку, он ходил налево! – И женщина победоносно посмотрела на своего мужа.

«Она лишь догадывается. Не зря я с утра преподнес пожертвование Артемиде Эфесской», — облегчено вздохнул Илиодор и, улыбнувшись Каллиопе, спокойно продолжил трапезу.

Спустившись с холма, где на одной из террас находился его дом, Илиодор кинул взгляд на открывшуюся панораму города и фиалковых гор вдали. Красота! Слава Богине! По пути в Библиотеку – гордость Эфеса, он остановился в тени многочисленных колон, установленных городским Советом. По бокам главной улицы полиса они поддерживали перголы и давали желанную тень. Вьюны, розы и виноград смело взбирались вверх, украшая конструкцию и мрамор. Его взгляд  привлекли купцы, устроившие привал и обсуждающие новости полиса. Он прислушался – купцы говорили о седой пифии. Они готовы были устроить богатые подношения богам и пожертвовать вино и свои товары.

Он прошелся по просторной площади Рынка. Здесь так же говорили о предсказании и гибели Эфеса. Сделал крюк и минул театр, откуда слышалось рычание львов и стоны умирающих гладиаторов. Пройдя еще немного, полюбовался  маленьким отпечатком на мраморе ножки Ии. Это был ее Знак: мужчин с большой ступней она просила не беспокоить ее. У гетеры была странная стопа – три главных пальца ноги были одинакового размера. А большой палец несколько отходил в сторону. «Сильный характер» — подумал Илиодор, любивший научно подходить ко всем вещам. Он не хуже любой гадалки мог рассказать о человеке по чертам его лица, выпуклостям головы и частям тела.

Дальше улица делала поворот и уходила налево – к Публичному дому. Фраза «Пойти налево» — стала поговоркой в Эфесе и за его пределами. Наконец, он подошел к фасаду Библиотеки. Три года тому назад она приняла в свое чрево мужей многих полисов, специально приехавших на открытие. Достраивали здание уже потомки Аквилы. Но он оставил им для этого наказ и большую сумму денег. Теперь отец Аквилы – Тиберий Юлий Цельс покоится в главном ее зале.

«Его склеп с Эротом под полом читальни навечно здесь», — подумал Илиодор. Постояв минуту и полюбовавшись статуями богинь на фасаде, ученый муж хотел уже войти внутрь, но передумал. Естественные потребности заставили его направиться в противоположную сторону. Туда — где находился общественный туалет. Верный Паисий, мечтавший о мраморной прохладе читального зала, безропотно последовал за хозяином.

О! Это было любимое место мужчин Эфеса. Они могли подолгу засиживаться на мраморных сидениях, и под журчание ручья вести умные беседы.

Яркие цветы в двух огромных вазах по бокам входа в общественную уборную обдали Илиодора  упоительным ароматом. Внутри было прохладно. Узкие полоски резкого света из окон пробивались сквозь толщу мрамора сверху и падали на каменные плиты. Вазы с цветами и курильни с благовониями стояли вдоль стен. Играл ручей, а свежий морской бриз через открытые окна проникал даже сюда.

Илиодор обождал, пока его раб нагреет своим телом белое мраморное сидение. Он поприветствовал сидящих здесь знакомых членов Совета и Демоса. Усевшись, словно на трон, его взгляд, как обычно, уперся в мозаичную фреску напротив. Лик прекрасной Ифигении с ланью, дочери богини, напоминал ему Ию. «Дождется ли она своего мужа? – промелькнула тревожная мысль. Ведь тогда он не сможет видеть свою богиню. – Навряд ли. Море уже давно поглотило его корабль и его кости». – Последняя мысль успокоила Илиодора. Неизвестно, какие еще ассоциации вызвала бы фреска, но его внимание отвлек диалог между мужами.

Говорил Андроник — щупленький, как  сморчок, но живой, в дорогом оранжевом хитоне. Он возглавлял гемесий архитекторов и всегда в это время уходил читать лекцию, зайдя традиционно в «приют», как называл это место случайных встреч демос. Туалет пользовался спросом и был местом собрания прогрессивных мужей разных сословий.

— Я слышал, что седая Панопия поклоняется подземным древним богам. Стоит ли верить в этом случае ее предсказаниям?

Его сосед – член Совета, нахмурившись и почесав затылок, не найдя ответа, обратился к толстому соседу справа:

— Слышал, Перикл? Говорят, – море уйдет.

— Ну и что? Вернется. Оно столько веков  было на этом месте, что далеко уйти не сможет. Да и когда это будет – неизвестно.

— А жить-то, как людям будет? Неизвестно когда оно вернется. То, что  для богов миг, — для человеков – тысячелетия.

— Поживем, там видно будет, – произнес толстый гражданин и приготовился к обмыванию мягкими морскими губками, которые приготовил его раб.

— Может, начать рыть каналы? – Задумчиво проговорил Андроник.

— Придется рыть их большое количество и гарантии, что корабли смогут подплывать к городу при этом – никакой. Дорого. Городская казна начнет трещать. А что городской совет по этому поводу говорит? – Все повернули головы в сторону статного мужчины средних лет с гладко выбритым лицом. Господин римлянин Доминик, владеющий несколькими домами с землей в разных полисах, не являющийся членом городского Совета, имел при этом большое влияние на его решения. Он был богат и жертвовал деньги во славу своих полисов.

Медленно подняв подбородок верх, уважаемый римлянин с достоинством произнес:

— Эта непростая, сложная в социальном, политическом и финансовом смысле тема требует детальнейшей проработки и Нашего осмысления. Седая пифия, возможно, говорит правду. Ее подземные боги лучше знают грунт реки, откладывающей опасные отложения, чем римские. Совет должен решить.

Теперь все посмотрели на Илиодора. Он смутился. Так как в это время с наслаждением опорожнял свой желудок. Паисий со спокойным лицом сфинкса обмахивал его опахалом. 

— Непростой вопрос. Нужно обсудить его на Совете. – После паузы прохрипел он. -Будем просить милости у богов.

Воцарилось молчание. Воспользовавшись паузой и закончив свой туалет и обмывание, Илиодор поспешил к выходу.

В Читальном зале Библиотеки было тихо и пахло лавандой. В стенных нишах, на высоких  стеллажах и в массивных шкафах железного дерева находились древние рукописи. Иллиодор прошел зал и свернул в сторону глубокой ниши. Открыв дверь, задернутую гобеленом, он оказался на маленькой огороженной площадке, ступени от которой вели вниз. Дальше узкий коридор, освещенный факелами, ввел вглубь.

Чтобы избежать огласки и иметь дополнительный выход из Библиотеки, на тайном собрании Совета его члены решили прорыть к Публичному дому проход на случай пожара или нападения варваров. Все двенадцать тысяч рукописей и свитков спасти не удастся, решили они, но вынести самые ценные из шкафов  — вполне возможно. Навряд ли книги будут искать в Доме Любви. Деньги на тайный ход собрали быстро и построили его так же  быстро.

Через какое-то время члены Совета стали пользоваться тайным ходом для других целей. Очевидное коллеги старались не замечать и держать в тайне. Библиотека неожиданно приобрела большую популярность, что говорило о страсти к знаниям и глубоком уме сильной части населения. Главное, — это не противоречило факту. Ведь построить  подземный ход в Публичный дом под таким предлогом, действительно нужно было обладать дерзким и острым умом. Слухи просочились в город и студенты развлекались тем, что отгадывали, с какой гетерой развлекается тот или иной член Совета или их Учитель, и даже ставили на деньги.

Илиодор спешил. Ия – самая прекрасная из гетер в змеевидной диадеме, сама похожая на мудрую змею с бирюзовыми глазами ждала его. Только его.

Она сидела на золотистой кушетке, покрытой леопардовой шкурой, а ее взгляд тоскливо был устремлен в сторону моря в нише открытого окна. Радостно обернувшись, Ия приветствовала Илиодора. Налив ему и себе в бокалы вина, она грустно произнесла:

— Вы слышали, о чем судачат на базаре? Море уйдет! Корабли не будут приплывать, порт исчезнет, торговля прекратится, город превратится в руины.

— Знаю. Увы. Пока оно на месте. А когда это еще будет?

— Настоящее вмещает в себя будущее. Слышали, как она сказала? «Память об Эфесе сохранится в веках»!  Боги от нас отвернутся за наши грехи. Эфесия, – царица амазонок, наверное, плачет на Олимпе.

— Кто-то предлагает забыть о сказанном, кто-то – рыть каналы, а кто-то просто молиться и разжалобить богов. Подать хорошие им подношения и лучшие цветы, авось все наладится.

— И море не уйдет или уйдет прогуляться. Передумает и вернется в свою чашу? – Ия хмыкнула. — Если блюдо дало трещину, бесполезно на богов кивать и ждать их милости. Вода будет просачиваться, пока глиной не замажешь. Увы, море это сделать не сможет. Нужно строить корабли, собирать скарб и ехать осваивать новые земли или – растворяться по Средиземноморью, где море глубокое и климат постоянный. Нужно действовать, а не философствовать.

— Тоска по мужу превратила твой ум в мужской, а сердце продолжает быть мягким  и женским. 

— Ум не имеет пола. Вести приятные беседы с мужчинами, лакомясь фруктами и попивая вино гораздо приятнее, чем просить милостыню под воротами храма. Богиня Афродита дала мне красоту, Артемида – ум.  Было бы грехом не воспользоваться этими двумя видами оружия. – Ия отпила глоток вина и мило улыбнулась.

— Ведь говорил же я, что ты философ.  Вот я и получил ответ  на свой вопрос, за которым пошел в Библиотеку. Недаром на твоей диадеме — две змеи, обвивающие виноградную лозу.

— Да, почти, как медицинский символ – Мужская и Женская энергии богов. Их баланс —  основа здоровой жизни и тайна долголетия. А виноградная лоза – символ плодородия и удовольствия. Мой Гектор подарил мне эту драгоценную стефанию перед отплытием. Обещал вернуться. Снимаю ее только перед сном.

— Все еще надеешься?

— Бывают же чудеса!

— Ну что ж, все возможно. Теперь идем, поиграем. – Илиодор улыбнулся, и его лицо слегка порозовело от предвкушения скорого удовольствия.

— Вы себя недооцениваете! Идем — сражаться!

— С твоих уст это звучит более, чем заманчиво. Скорее – это комплимент мне, старику. Знала бы моя жена — где я и чем здесь занимаюсь. Не поверила бы!

— В этом Вы правы. Каллиопа не поверила бы. Она женщина не глупая, судя по вашим рассказам, но… все же воображение у нее общепринятое.

— Так на чем, моя богиня, мы остановились в прошлый раз? –  Азарт вспыхнул в его глазах и осветил лицо, покрытое глубокими морщинами. От желания Илиодор потер руки.

— Вам напомнить?

С этими словами гетера легко соскользнула с кушетки и подошла к алькову, задернутому шелковой пурпуровой занавеской. В овальном углублении журчал фонтанчик и стоял шахматный мраморный столик с расставленными в определенных позициях фигурами.

Оба заядлых игрока энергично придвинули стулья. Две змеи сверкнули изумрудными глазами на голове гетеры, и партия началась. Вернее, продолжилась.

02.12.2018

Светлана Сорокина

Художник Lawrence Alma-Tadema